— Где я могу налить воды во флягу? Где здесь берут воду?
— Не беспокойся насчет воды.
Шагнув вперед, он поглядел ей в глаза и понял, что не получит разрешения ходить свободно и без охраны даже за водой.
— Мы не пытались охотиться на тех лошадей. А если бы и охотились, то возместили бы урон. Правда, там погиб целый табун. Надеюсь, что там, под обрывом, нет Эйлы. Ш'Армуна, я должен найти ее!
— Ты любишь ее?
— Да, люблю. Мы ехали ко мне домой. Там я должен был стать ее спутником. Мне также необходимо рассказать о смерти моего младшего брата Тонолана. Мы путешествовали вместе… Мать будет очень опечалена: трудно терять ребенка… А эти похороны сегодня? Что случилось с этими юнцами?
— Они не намного младше тебя, достаточно взрослые, чтобы принимать неправильные решения.
Джондалар видел, что ей не по себе.
— Как они умерли?
— Съели что-то плохое.
Джондалар не поверил ей, но, прежде чем он успел что-то сказать, она вручила ему шкуру с клети и проводила к двум женщинам-охранницам. Он шел между ними, но на этот раз его привели не в землянку, а в загон, и ворота были открыты ровно настолько, чтобы втолкнуть его туда.
Глава 27
Эйла пила чай возле костра, уставившись невидящим взором на раскинувшуюся перед ней степь. Остановившись, чтобы дать Волку передохнуть, она заметила огромную скалу, которая четко вырисовывалась на фоне синего неба, но затем туман и облака закрыли ее, и Эйла отдалась мыслям о Джондаларе.
Благодаря ее зоркости и нюху Волка они уверенно шли по следам, оставленным людьми, которые увели Джондалара. Миновав пологий спуск, они направились на запад и дошли до реки, через которую переправлялись с Джондаларом. Но Эйла не стала перебираться на тот берег, а повернула опять на север вдоль реки.
Возле нее она и заночевала в первую ночь. На следующий день она продолжала идти по следу. Она не знала, сколько человек здесь прошли, но на влажном берегу заметила несколько отпечатков, два из них ей уже были знакомы. Однако следов Джондалара там не было, и она начала гадать, а был ли он среди них?
И тут она вспомнила примятую траву и след, как будто что-то волокли. Это не могло быть кониной, потому что лошади были внизу, под обрывом, а следы тянулись от плато. Она решила, что это — отпечаток носилок, на которых лежал человек, что взволновало и одновременно успокоило ее.
Если они вынуждены были нести его, то, значит, он не мог идти сам: кровь, что она видела, свидетельствовала о серьезном ранении. Если бы он был мертв, они не возились бы с ним. Значит, он жив, но ранен, и она надеялась, что они несут его туда, где ему окажут помощь. Но кто же мог ранить его?
Как бы там ни было, но шли они быстро, и след становился менее свежим, так что она поняла, что отстает. Порой ей с трудом удавалось найти отпечатки, что замедляло продвижение, и даже Волк иногда с трудом отыскивал их.
Без него она вряд ли прошла бы так далеко, особенно когда началась каменистая местность, где следы стали почти неразличимы. Более того, она не хотела упускать Волка из виду, боясь потерять его. Хотя Эйле приходилось спешить, она все же радовалась, что ему с каждым днем становилось лучше.
Тем утром она проснулась с сильным предчувствием, что нечто должно произойти, и была рада, что Волк готов к походу. Однако в середине дня она решила остановиться, чтобы выпить чаю, дать Волку отдых, лошадям возможность попастись.
Вскоре после того, как они вновь двинулись в путь, она увидела, что река разветвляется. Она легко переправилась через пару притоков, но не знала, стоит ли преодолевать саму реку. Следы на некоторое время исчезли, и она не знала, то ли следовать по восточному руслу, то ли переправиться и ехать вдоль западного рукава. Она то шла вперед, то возвращалась, пытаясь найти следы, и лишь под вечер обнаружила необычный знак, который четко указал дальнейший путь. Столбы, торчавшие из воды, были поставлены здесь специально. Они были вбиты в дно реки, а рядом на берегу лежали бревна. Благодаря пребыванию в племени Шарамудои она поняла, что это была простейшая пристань для какого-то типа лодок. Эйла собиралась разбить стоянку рядом с ней, но затем передумала. Она ничего не знала о тех людях, кроме того, что они ранили Джондалара и забрали его с собой. Ей не хотелось, чтобы они застали ее врасплох. Она решила остановиться за излучиной реки.
Утром Эйла, прежде чем войти в воду, внимательно осмотрела Волка. Хотя и не широкая, река была достаточно глубокой и холодной. Волку же нужно было переплыть ее. Он еще остро реагировал, когда трогали место ушиба, но в целом выглядел уже здоровее и был готов к переправе. Казалось, что ему, так же как и ей, хочется найти Джондалара.
Сняв обувь и одежду, чтобы не тратить потом время на просушку, она села на Уинни. Волк уже не метался взад и вперед по берегу, а сразу же прыгнул в воду и поплыл за Уинни, как если бы не хотел терять Эйлу из виду.
На том берегу Эйла, отойдя от отряхивающихся животных, оделась. Волк, как бы стараясь сделать ей приятное, тут же начал искать след. Ниже по течению реки он обнаружил какое-то сооружение, принадлежавшее тем, по чьему следу шла Эйла. Оно было спрятано в кустах. Эйла внезапно поняла, что это и для чего оно использовалось. Зная до сих пор лишь лодки Шарамудои с их изящно сделанными носами да свою круглую посудину, она поразилась, найдя обыкновенный плот из бревен, который унюхал Волк. Она не знала, как им управлять, но вдруг поняла его назначение и посчитала выдумку умной. Волк с любопытством обежал плот, все время принюхиваясь. Вдруг он издал глухой горловой звук.
— Что это, Волк?
Эйла вгляделась и, обнаружив на одном из бревен плота коричневое пятно, слегка впала в панику. Пятно давно высохло, но она решила, что это кровь Джондалара. Она погладила Волка.
— Мы найдем его. — Но в глубине души Эйла вовсе не была уверена, что найдет его живым.
От пристани тропинка вела в поля, поросшие травой и кустарником, но она была так утоптана, что трудно было понять, за теми ли людьми они идут. Но Волк вел ее. По тропе они шли недолго, так как вскоре Волк перестал искать след, а, сморщив нос, обнажил, рыча, свои клыки.
— Волк? В чем дело? Кто-то здесь есть? — Она заставила Уинни свернуть в кусты и дала знак Волку, чтобы он следовал за ней. Как только кусты и трава заслонили их, она затаилась между лошадьми и, опершись на колено, обняла Волка, чтобы тот сохранял спокойствие.
Осторожность оказалась ненапрасной, так как тотчас появились женщины, явно направлявшиеся к реке. Она приказала Волку сидеть на месте и, вспомнив о том, чему ее учили в детстве, крадучись пошла обратно, прячась за высокую траву и кустарник.
