в брюхе не прокрутил, свинья, – голос пониже.
– Приношу искренние извинения, почтенные господа, – звонко, издевательски-вежливо. – Но в бою случаются потери.
– Это он с мечом такой смелый, – шепеляво вмешался еще один, – а без него девка девкой. Вы гляньте, кудри какие, щечки румяные.
– Так может, ты и есть девка, а, барончик?
Дан поднял голову. Недовольные тренировкой ученики обступили фон Гейкинга. Дворянина в казарме явно не любили. Тот парировал, как фехтовал – дерзко и весело:
– Желаете убедиться? Всегда к вашим услугам, господа!
– Ах ты еще и смеешься? Бей его, ребята!
Вокруг Андреаса тут же образовалась свалка. Дану было плевать и на барона, и на остальных, но семеро на одного – это его возмутило. Хрупкого фон Гейкинга за спинами нападавших даже не было видно, лишь изредка раздавались его азартные вопли.
Дан вскочил и двинулся на подмогу. Одному ученику врезал в челюсть, другого свалил ударом ноги в живот. Третий достал кулаком его. Дан потряс головой и снова ринулся в свалку.
– Наших бьют! – прозвучал клич, одинаковый во все времена и у всех народов.
К драке присоединилась вся казарма, кроме худощавого сероволосого парня, лежавшего, накрывшись одеялом, и здоровяка Ганса, который сидел на тюфяке, раскачивался и бормотал:
– Ох, не доведет это до добра. Ох, чую, что-то плохое будет…
Теперь их было двое против двадцати. Пробившись к фон Гейкингу, который был уже изрядно потрепан и избит, но все еще держался на ногах, Дан бросил:
– За спину!
Встав спина к спине, они еще какое-то время сдерживали напор, но вскоре их растащили в разные стороны. Андреаса сбил с ног потный толстяк, уселся на него верхом и принялся тузить по лицу. Дан схватился сразу с двумя парнями – оба были дохловаты, но кулаками работали активно.
– Добрые католики так не делают! – раздался вдруг полный скорби басовитый голос. – Остановитесь, во имя Господа!
Никто из учеников не обратил внимания на призыв. Тут один из противников Дана вдруг повис в воздухе, потом отправился в полет через всю казарму. Упав, уже не поднялся. Следом за ним полетел второй – в драку вступил флегматик Ганс. С причитаниями:
– Что-то будет, что-то плохое будет, Иисусе и Дева Мария. – Он расшвыривал дерущихся, словно щенков.
С прибытием подкрепления дело пошло быстрее. Дан с энтузиазмом помогал Гансу, тот постепенно продвигался к Андреасу, который уже освободился от толстяка и крутился волчком, отбиваясь от нескольких противников. Барон как будто не чувствовал ударов, только скалился и выкрикивал ругательства.
В свалке Дан заметил, как у одного нападавших на фон Гейкинга в руке что-то блеснуло. Он прыгнул вперед, успел выбить у парня нож, которым тот целил в бок Андреаса.
– Что тут такое? – В казарму вошел брат Готфрид. – Все по местам!
Ученики тут же разбежались. Барон ловко подопнул нож, забив его под ближайший тюфяк.
Наставник долго разбираться не стал, назначил всем в наказание по три удара кнутом, приказал десять раз прочесть «Отче наш» и вышел.
Ученики по очереди двинулись на экзекуцию, поругиваясь и подсчитывая синяки. Дан решил, что торопиться некуда, и собрался снова улечься. Но ему опять не дали поразмыслить.
– Ты спас мне жизнь, Клинок. – Андреас протянул руку. – Я твой должник. Позволь считать тебя другом.
– Согласен, барон. – Дан пожал маленькую ладонь.
– Я не барон, – словоохотливо пояснил Андреас. – Это всего лишь прозвище. Батюшка мой, достопочтенный Рихтер фон Гейкинг, да ниспошлет ему Господь долгих лет жизни, действительно носит баронский титул. Но наследует его, как и все состояние, старший сын Дитмар. В случае же смерти моего любезного брата у батюшки имеются в запасе еще два наследника. Я – четвертый сын в семье. Не имея надежд на будущее, отправился зарабатывать золото и почести в рядах воинов Христовых. Но, думаю, изрядно промахнулся…
Дан рассмеялся.
– И ты, Ганс, – продолжил барон. – Для меня будет честью назвать другом и тебя.
Здоровяк молча кивнул и ответил крепким рукопожатием.
– Верность друзьям, смерть врагам! Таков родовой девиз фон Гейкингов, – торжественно подытожил Андреас.
Настя
Вторая ночь в монастыре, кажется, обещала быть спокойной – ни стонов, ни шепотов вокруг. Настя уже готовилась погрузиться в блаженную дремоту, как вдруг справа раздалось шуршание соломы. «Мышь! – промелькнула паническая мысль. – Или даже крыса…» Настя не боялась темноты, высоты и скорости, не раз участвовала в задержании опасных преступников, работала «приманкой» в операции по поимке маньяка… но, как и многие женщины, приходила в ужас от одного вида грызуна.
Она напряглась, осторожно приподняла голову, прислушалась. Нет, для мыши слишком громкие звуки. Кто-то из сестер вставал с подстилки. В отхожее место собралась, наверное, подумала Настя. Ничего удивительного, наверняка здесь все каждые полчаса бегают от холода.
Глаза уже привыкли к темноте, она разглядела белый силуэт – монахиня, закутавшись в платок, прошла через дормиторий, потянула дверь, ведущую на галерею. Выход в коридор, соединявший спальню с отхожим местом, находился в противоположной стороне.
Настя снова попыталась задремать, но тут зашуршали слева. Поднялась вторая женщина и тоже выскользнула на галерею.
Настю одолело любопытство. Что, если дамочки собрались прогуляться за стенами монастыря? Может быть, здесь есть тайные лазейки? Нельзя было упускать случай. Она тихо поднялась, выглянула из дормитория.
Лунный свет, падая через арки галереи, ложился широкими дорожками на каменные плиты пола. Здесь, на лунных полотнищах, бесновались две фигуры в серых балахонах. Монахини будто исполняли странный, гротескный танец под одну им слышимую музыку. Настя не могла представить, какие звуки подошли бы для такой пляски. Ни в одном, самом чумовом клубе, так не танцевали даже под экстази. Монахини приседали, извивались, раскачивались в стороны, их руки, ноги и головы словно существовали отдельно от тел – настолько раскоординированными были движения.
Настя жалела, что издали не может видеть лиц женщин, подойти ближе не решилась – вдруг заорут, перебудят весь монастырь. Одна из сестер действительно стала тихо подвывать, скинула хабит, выплясывала в нижней рубахе. Вторая, полная и невысокая, пошла дальше – разделась догола, запрыгала, тряся тяжелыми отвислыми грудями.
Кажется, отправляться за ворота женщины не собирались. Настя уже намеревалась нырнуть обратно в спальню – пусть себе развлекаются, может, у них в монастыре так принято, ночные дискотеки под луной устраивать. Но тут толстуха заметила ее, вытянула руки и с утробным рычанием ринулась к девушке. Убегать в дормиторий было глупо – чокнутая баба переполошила бы всех сестер. Настя встала в стойку, примериваясь, как бы лучше провести дагэки[15]. Тощенькое нетренированное тело Одиллии слушалось плохо, но атака удалась – монахиня отлетела на три шага, шлепнулась на задницу. Тут же подоспела вторая, получила цуки-дзедан[16], пошатнулась. Однако бабы сдаваться не собирались – издавая
