тоном отказалась от лица княгини Тарнайской и Его величества Арнелия, после чего Раймо все так же убийственно вежливо сообщил, что вынужден будет начать боевые действия, если мы не одумаемся.
– Мы не одумаемся, – сказала я, нарушая протокол. Мы с Раймо стояли недалеко друг от друга – не перекрикиваться же через все поле. – Ты прекрасно это знаешь, Раймо, так что довольно болтовни.
– Флосс, тебе-то что за интерес лезть в эту заварушку? – весело вскинул брови Раймо. – Ведь тебе, если я правильно помню, всегда было наплевать на политические игры, разве нет?
– Боюсь, мои пристрастия несколько изменились с тех пор, как мы встречались в последний раз, – заметила я. – Но и ты, как мне помнится, считал ниже своего достоинства служить у кого-то на побегушках. Или я ошибаюсь?
– Отнюдь. – Раймо прищурился, и этот прищур не сулил ничего хорошего. Очевидно, я попала в точку. – Но ты ведь помнишь, Флосс, я люблю играть. Ну а если поначалу расклад слаб… Так даже интереснее.
– Не вполне поняла твою аллегорию, – хмыкнула я. – Впрочем, мне ясно одно, Раймо. Ты участвуешь в этом не из голого любопытства. Сдается мне, есть у тебя какая-то корысть…
– Да что ты говоришь? – усмехнулся Раймо. – Похоже, ты знаешь о моих побуждениях больше меня самого! Похоже на тебя, Флосс!
Я дернула плечом и повернулась, собираясь уходить. Нет, глупо было думать, будто Борас хоть намекнет на то, что ему понадобилось в здешней глуши.
– Флосс, – произнес он. – Постой-ка.
Я обернулась.
– Я сейчас говорю не как представитель Его величества Никкея. – Дурашливость исчезла с лица Раймо. – Я говорю от своего имени. Так вот, Флосс, у меня к тебе предложение: бросай эту ерунду. В Арастене тебе нечего ловить, поверь мне на слово.
– Я правильно понимаю – ты предлагаешь мне присоединиться к тебе? – прищурилась я. – Ты большого о себе мнения, Раймо, если рассчитываешь, что я пойду на это. Или просто плохо меня знаешь.
– Перестань, Флосс, – ухмыльнулся Борас. – Тебе не идет быть такой серьезной. О да, я помню, ты сейчас «голос» Его величества Арнелия… Но то дела королей, а разве мы с тобой враги? Разве я не могу предложить тебе что-то от чистого сердца? Вспомни, мы ведь прекрасно проводили время. Помнишь, как в той славной деревеньке в Вельции?
– Это в тот раз, когда тебя приняли за упыря? – подняла я брови. Любопытные все же у Бораса представления о приятном времяпрепровождении!
– Ну да, – продолжал улыбаться он. – А ты предложила местным проткнуть меня колом и убедиться, что я никакой не упырь.
– Что они с большим удовольствием и проделали, – подытожила я.
– Не проделали бы, если бы не застали сонным… Это ведь была твоя работа, не так ли? – Улыбка Бораса сделалась неприятной. – Я ничего не услышал…
Надо же… совсем недавно я рассказывала об этом эпизоде Лауриню. Должно быть, Раймо все-таки тогда здорово задело за живое…
– А что мне оставалось делать? – пожала я плечами. – Ты бы спалил эту деревню дотла, а мне нужно было закончить расследование. Можно подумать, от тебя убыло! А после проверки местные так охотно взялись нам помогать…
– Да, наверно, ты права, – вздохнул Раймо. – Вот только, Флосс, с тех пор у меня сохранилось стойкое желание дать тебе почувствовать то же, что испытал тогда я…
Борас был боевым магом, а я всего лишь судебным, к тому же я не ожидала нападения. Очень глупо с моей стороны, но я не рассчитывала на такую подлость со стороны Раймо, а потому не успела вовремя среагировать.
Короткий, очень мощный направленный выброс энергии – в мою сторону. Даже будь я готова к отражению атаки, вряд ли бы мне удалось на таком незначительном расстоянии отбить удар одного из лучших боевых магов современности. Сгусток энергии принял вид и форму короткого и толстого деревянного кола – в чувстве юмора Раймо не откажешь: и охота же была ему тратить силы на материализацию! – и это было последним, что я смогла увидеть. Кол вошел мне в живот. Острая вспышка горячей боли, разом подкосились ноги, кажется, изо рта хлынула кровь, – а дальше я уже ничего не чувствовала, только успела еще уловить краем сознания чей-то отчаянный крик, а дальше вокруг завыло и загрохотало.
Все правильно, у нас ведь есть боевые маги, и они атаковали первыми. Еще бы, покушение на независимого судебного мага, на посланника, на «королевский голос» при сотне свидетелей – это не то же самое, что покушение, о котором никто не узнал! Так вот оно что… Похоже, Наор все-таки опасался, что Арнелий сумеет решить дело миром, и хотел подстраховаться. Такую плюху, как убийство судебного мага, Арнелий спустить не имеет права…
А Раймо, оказывается, так меня и не простил. Поделом мне, не стоило ему доверять…
Но зачем, зачем война? Не из-за этого дурацкого княжества, в самом-то деле… Мне показалось, что меня вот-вот озарит какая-то идея, но это всего-навсего подкралось беспамятство.
Двое неплохих боевых магов против Бораса. Интересно, кто-то останется в живых? Боюсь, узнать этого мне уже не суждено. И дед так и не дождется правнука… Как глупо-то, надо же…
…«Фло!.. Фло!..» – слышалось откуда-то издалека, и я вынужденно очнулась: кто-то горстями лил холодную воду мне на лицо. Жива, надо же. Очевидно, я крепче, чем предполагала, и это не могло не радовать. Я прислушалась к своим ощущениям. Так. Нижней половины тела я вообще не чувствую (может, оно и к лучшему), да и руки, похоже, не слишком хорошо слушаются. Очевидно, проклятый кол вошел достаточно глубоко, чтобы зацепить позвоночник. Мерзко, что и говорить, но все же не смертельно. Вот только чтобы привести себя в порядок, придется потрудиться – своего рода защитный механизм, который имеется у любого мага, заработал сам, однако действия его едва хватало на то, чтобы не дать мне истечь кровью или умереть от болевого шока. Для полного восстановления организма сил определенно было недостаточно. Это уже хуже…
Я все-таки открыла глаза, хотя даже это нехитрое усилие далось мне с большим трудом, и увидела прямо над собой бледное лицо Лауриня. Заметив, что я пришла в себя, лейтенант хотел было что-то сказать, но не смог, только прерывисто вздохнул и вытер лицо прямо рукавом. Чище оно от этого, конечно же, не стало.
Мундир Лауриня был изодран буквально в клочья и залит уже побуревшей кровью, неясно, его собственной или моей (скорее, пожалуй, второе). Мокрые волосы прилипли ко лбу, руки мелко подрагивали, как бывает от непомерного напряжения. Я еще поразилась, как
