Гнев, раскаленный добела, ударил в крепость, за стенами которой укрылся Гилтас. Так молния, выпущенная синим драконом, ударяет в скалу и разбивает ее до основания. Вспрыгнув на бревно, служившее Палтайнону трибуной, Гилтас нанес префекту такой удар в челюсть, что тот полетел спиной в песок, и вся торжественная речь начисто вылетела у него из головы.
Ничего не говоря и ни на кого не глядя, Гилтас спрыгнул с бревна и начал пробираться сквозь толпу.
Палтайнон сел, тряся головой. Он выплюнул выбитый зуб и с громким криком поднял его.
— Вот! Вот! Вы видите?! Арестуйте этого преступника! Арест…
— Гилтас, — донесся из толпы чей-то голос.
— Гилтас, — сказал другой голос, а потом и третий, и четвертый.
Эльфы не растягивали и не выкрикивали имя короля. Каждый произносил его так спокойно, словно просто давал ответ на заданный вопрос. Но оно повторялось снова и снова и, подобно тому как плеск отдельных волн сливается в мощный шум морского прибоя, наконец взлетело над толпой, заглушив все другие звуки. Имя Гилтаса называли старики. Имя Гилтаса повторяли молодые. Имя Гилтаса произнесли два советника, помогавшие Палтайнону подняться на ноги.
Изумленный и смущенный, Гилтас поднял голову и огляделся.
— Вы не понимаете… — начал он.
— Нет, мы понимаем, — возразил ему один из эльфов, на длинном лице которого запечатлелись все беды минувших дней. — И вы тоже, Ваше Величество. Вы понимаете всю боль квалинестийского народа. Вот почему вы наш король.
— Вот почему вы всегда были нашим королем, — уточнила женщина с ребенком на руках. — Нашим настоящим королем. Мы знаем обо всем, что вы пытались для нас сделать.
— Если бы не вы, Берилл сейчас хозяйничала бы в Квалинести, — напомнил третий, — и все находящиеся в лагере были бы уже мертвы.
— Наши враги одержали временную победу, — добавил четвертый, — но пока мы помним о своем народе, он будет жить. Однажды мы вернемся, чтобы заявить о себе всему миру, и в тот счастливый день вы будете с нами, Ваше Величество.
Гилтас не мог говорить. Он смотрел на эльфов, воспринявших его личное горе как свое собственное, и испытывал чувство стыда за проявленное им малодушие. Да, он не заслужил такого доверия. Пока. Но он попробует, даже если это будет попытка длиною в целую жизнь…
Палтайнон неистовствовал, пытаясь что-то сказать, но никто не обращал на него внимания. Все советники столпились вокруг Гилтаса. Префект обвел их суровым взглядом, а потом вдруг схватил за руку одного из эльфов и засипел ему на ухо:
— План уничтожения Берилл был разработан мною от начала до конца. Ну разумеется, я позволил Его Величеству воспользоваться плодами моего труда. Надеюсь, никто здесь не принял близко к сердцу нашу маленькую перебранку. Подобные недоразумения так часто случаются между отцом и сыном… ведь Гилтас действительно дорог мне как родной сын.
Львица все это время оставалась на окраине лагеря — ее слишком переполняли чувства, и она сейчас была не в силах видеть Гилтаса или говорить с ним. К тому же он все равно бы ускользнул от разговора. Лежа на соломенной подстилке, она внезапно услышала шаги и вскоре почувствовала, как рука Гилтаса треплет ее по щеке. Львица потянула мужа за рукав и усадила рядом с собой.
— Сможешь ли ты простить меня, любимая? — спросил Гилтас, укладываясь рядом.
— А разве не в этом заключается назначение жены? — улыбнулась она.
Гилтас ничего не ответил. Глаза его были закрыты — он уже крепко спал.
Львица накрыла мужа одеялом, положила свою голову ему на грудь и так лежала, слушая удары его сердца, пока тоже не уснула.
Солнце взойдет рано, и оно будет кроваво-красным.
7. Непредвиденное путешествие
С той минуты, как устройство для перемещений во времени пришло в действие, Тассельхоф Непоседа был уверен только в двух вещах: во-первых, вокруг него простиралась беспросветная тьма, а во-вторых, пронзительно визжавший Конундрум с такой неистовой силой вцепился в его левую руку, что она онемела и перестала что-либо чувствовать. Впрочем, остальная часть Тассельхофа тоже ничего не чувствовала — ничего под собой, ничего над собой и ничего рядом с собой (если, конечно, не считать гнома). Тас даже не мог сказать, находился ли он на ногах, на голове или же в некотором замысловатом положении, сочетающем то и другое.
Это необычное состояние затянулось очень надолго, и в итоге кендер начал скучать. Оно и понятно: ведь если постоянно лететь сквозь время и пространство (конечно, при условии, что Тас не ошибся и они сейчас занимались именно этим), то можно не только заскучать, но даже состариться. И в конечном счете, смерть под ногой великана начинает казаться пустяком по сравнению с перспективой провести остаток жизни в обществе гнома, который без устали вопит вам в ухо (хорошие, видать, у него легкие!) и заодно пытается открутить вашу руку.
Тем не менее удивительный полет продолжался еще довольно долго, пока наконец Тассельхоф и гном не полетели со свистом куда-то вниз. Они шлепнулись во что-то мягкое и топкое, пропитанное сильным запахом грязи и хвои. Впрочем, само приземление оказалось все же достаточно жестким для того, чтобы выбить тоску из кендера и вопли из гнома.
Лежа на спине, Тас попытался сделать несколько вдохов (как ему казалось, последних в его жизни), а потом открыл глаза и принялся смотреть вверх, ожидая, когда появится огромная нога Хаоса. Через пару секунд они с гномом должны были превратиться в мокрое место, причем последний — исключительно за компанию с Тасом, и кендер счел своим долгом объяснить Конундруму сложившуюся ситуацию.
— Сейчас мы умрем геройской смертью, — сообщил он ему, едва отдышавшись.
— Что?! — дико завизжал гном.
— Сейчас мы умрем геройской смертью, — повторил Тассельхоф.
И вдруг он понял, что этого не произойдет.
Погруженный в мысли о неминуемой гибели, Тас поначалу даже не огляделся по сторонам — он ведь готовился увидеть лишь подошву гигантской ступни. Тем больше было его удивление теперь, когда он разглядывал свисавшие над ним мокрые сосновые иголки и струившиеся вниз нити дождя.
Тассельхоф поспешил проверить свою голову на наличие крупной шишки, зная по опыту, что возникновение крупных шишек на лбу может сопровождаться удивительными видениями (правда, обычно в таких случаях видишь искры, а не сосновые иголки). Однако ничего похожего на шишку кендер не обнаружил.
Заметив, что Конундрум набирает в грудь побольше воздуху (несомненно, с намерением издать еще один истошный вопль), Тас быстро вскинул руку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
