– Сбить его с коня? – тихо спросил у Драгутина Ратибор.
– Нет, – резко отозвался тот. – Послушаем, что он скажет.
– Я держу боярина на прицеле и, если кто-то сдвинется с места, спущу тетиву.
– Ловок, – хмыкнул в сторону Шатуненка Володарь. – Только ведь не каждая стрела попадает в цель.
– Я не промахнусь, – холодно отозвался Искар.
– Я собью его с седла ножом, – прошептал Ратибор, – он и ахнуть не успеет.
– Их для того сюда и послали, чтобы руками даджанов пролилась урсская кровь, – громко сказал Драгутин. – Ведь так, ган Годун?
– Похоже на то, – согласился урс, – но я надеялся на твое благоразумие, боярин Драгутин. Пролитая здесь кровь обернется большой бедой для радимичской земли.
– Ну так уезжайте с миром! – раздраженно крикнул Володарь.
Ган Годун готов был последовать разумному совету, о чем и не замедлил сообщить рассерженному боярину, но его отъезд мало что менял в создавшейся ситуации.
– Если ты не повинен в смерти моего отца, боярин, то чего тебе бояться? – усмехнулся Искар. – Боги будут на твоей стороне.
– Я не убивал и не предавал Лихаря Урса, – отозвался Драгутин. – Твой отец умер у меня на руках, и я дал ему слово, что буду заботиться о тебе как о родном сыне. Если бы Ичал Шатун был жив, он подтвердил бы мои слова.
– Ичал Шатун умер, – холодно возразил Искар, – а значит, некому за тебя замолвить слово, боярин, кроме Лесного бога.
– Если ты так жаждешь мести, то почему не попытался убить меня из засады?
– Я не мести жажду, а правды, пусть даже и ценой собственной жизни, – возразил Искар.
– Готовьте круг, – распорядился Драгутин. – Вот ведь упрямый отрок.
Мечники зароптали. Бояре Володарь и Ратибор запротестовали в полный голос, но Драгутин уже спрыгнул с седла на землю. Ган Годун слегка подивился такому обороту дела.
В конце концов, Драгутиновы бояре и мечники могли без особого труда разделаться с неуступчивым Искаром, так какой резон Даджбогову ближнику рисковать своей шкурой?
То же самое высказали Драгутину и Володарь с Ратибором; последний предложил на крайний случай свои услуги. Что за птица, в самом деле, этот Шатуненок, чтобы сын Великого князя Яромира оказывал ему честь, соглашаясь на божий суд? В словах бояр была своя правда, но Драгутин не мог себе позволить устранить сына Лихаря Урса мимоходом, словно незначительную помеху, вставшую на пути. Либо сам Искар все правильно рассчитал, либо стоявшие за ним люди выбрали верный ход, но для боярина Драгутина одинаково нежелательными были и победа, и поражение на божьем суде. Смерть Искара будет использована врагами радимичской земли в своих целях, ну а в случае гибели самого боярина тоже многое может поменяться для радимичей, и далеко не в лучшую сторону. Впрочем, надо полагать, Искар Урс не настолько хороший боец, чтобы одолеть в схватке на мечах боярина Драгутина. Однако уже первое соприкосновение мечей заставило боярина насторожиться. Данбор многому научил своего сестричада. Искар был хорошим бойцом, и это обстоятельство не на шутку огорчило Драгутина. Расчет свой он поначалу строил на том, что ему удастся либо обезоружить Искара, либо легко его ранить, но вскоре убедился, что сделать это будет непросто. К тому же Шатуненок разгадал намерение боярина и прошипел злобно:
– И не надейся, даджан: я либо сойду с круга победителем, либо меня вынесут отсюда мертвым.
– Убей его, Драгутин! – крикнул Ратибор. – Мы не можем рисковать. Твоя смерть обернется гибелью тысяч людей.
Ратибор был прав, Драгутин это очень хорошо осознавал. Боги так распорядились или злые духи, но жизнью этого отрока, сына Лихаря Урса, боярин выкупал у смерти многих людей, даже и не подозревавших, что их судьбы висят сейчас на острие Драгутинова меча. И все-таки он медлил, ибо одна жизнь – это тоже много, так много, что даже привычная ко всему рука немеет и меч уходит в сторону, вместо того чтобы нанести решающий удар.
Ган Годун не понимал Драгутина. Преимущество боярина было очевидным: трижды он мог убить Искара и трижды этого не делал, подвергая, между прочим, риску свою жизнь, ибо Шатуненок был в бою искусен, решителен и смел. В последний раз он только чудом не достал замешкавшегося боярина. И все-таки четвертый удар даджана мог бы стать роковым для Искара Шатуненка, если бы не всадница на белом коне, влетевшая в круг. Вскинувшие было луки мечники тут же их опустили, узнав в женщине кудесницу Всемилу. Спрыгнув с седла на землю, она вырвала меч из рук растерявшегося Искара и отшвырнула его далеко в сторону. Драгутин опустил свой меч к ноге и придержал за узду разгоряченного коня кудесницы. Следом за Всемилой подъехали еще несколько всадников, один из которых был в боготурском шеломе, а остальные в волчьих шкурах, небрежно наброшенных на плечи. Боготур что-то горячо говорил Драгутину, но что именно, ган Годун не разобрал. Шатуненок стоял словно громом пораженный, а вокруг него хлопотали две женщины. Откуда взялась вторая, Годун так и не понял и спросил растерянно у Ратибора:
– Что все это значит?
– Это значит, что суд Лесного бога свершился, – ответил боярин. – Так и передай урсским старейшинам. Лесной бог внял богине Макоши и не допустил, чтобы между урсом и славянином пролилась кровь.
Раскинув умом, ган Годун пришел к выводу, что боярин в своем толковании свершившегося суда прав, и ничего более умного по этому поводу не придумаешь. Годун поднял руку и урсы, повинуясь его сигналу, рысью покинули место, где кровь так и не пролилась волею богов, в очередной раз явивших людям свою мудрость.
Глава 22
ПИР БОГОТУРОВ
Торуса отправился к Богдану один, хотя Буривой и Божибор предлагали ему свою поддержку. Однако эта поддержка могла обернуться кровавой бойней, чего Торусе никак не хотелось допустить. В конце концов, кудесница Всемила одобрила решение боготура, а боярин Драгутин с ним согласился, оговорив право в случае неудачи Торусы действовать по-своему.
Богданов двор ничем не выделялся среди дворов старейший. Младший Всеволодов брат был не то чтобы нищ, но и достатком старшего брата Борислава не обладал и в четверть. Торуса плохо знал Богдана, хотя не раз сталкивался с ним в детинце. Если младший брат и завидовал богатству и власти старших братьев, то очень умело это скрывал. О Богдане шла нелестная слава как о человеке простоватом и целиком зависящем от умного и хитрого Борислава Сухорукого.
Во двор Богдановой усадьбы Торусу пустили без помех. Крепкие ворота захлопнулись за его спиной, отрезая путь к возможному отступлению. Боготур хоть и испытал по этому поводу беспокойство, но с коня спрыгнул легко и на красное крыльцо ступил уверенно. Младшего брата Великого князя охраняли чуть не полсотни мечников, облаченных, несмотря на ночь, а точнее, раннее утро, в тяжелую бронь. Не приходилось сомневаться, что в тереме готовились к событиям, которым, к сожалению для хозяев, не суждено было состояться, и не в последнюю очередь благодаря усилиям самого Торусы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
