Все-таки это нерегильское любопытство – дурацкая черта.
– Да иди ты в жопу, краевед-любитель, – с чувством выдохнул Амаргин.
Аждахак грохнулся обратно на брюхо и змеиным мощным броском ударил на их строй.
* * *Непонятно, ночь или утро
Раскорячившаяся на середине площади тварь, рыча и мотая застрявшими на зубах ошметками, рвала тело. До них, рыдающих в воротах, доносились уже не крики. И не хрипы. А что-то рвущее слух, запредельно жуткое, морозное, сковывающее гортань спазмами.
Трясущимися пальцами Тарег накидывал тетиву на выскальзывающий из потной ладони рог лука. Почему-то вечером он решил, что в ближнем бою лук не понадобится, и оставил его не снаряженным.
Амина молча текла слезами, но руки у нее тряслись меньше. Она вскинула лук первой:
– Прости!
Коротко свистнуло.
Тарег отпустил стрелу следом – без слов.
Каойльн умер мгновенно, крик прекратился.
Аждахак озадаченно затих с потерявшим вкус мясом в зубах.
Сплюнул недожеванное тело. Все три головы вертелись одинаково, как у игрушки.
Тварь грузно опустилась на четвереньки и наставила окровавленные рыла.
Амина часто-часто, с всхлипами, задышала.
– Держись, сестренка, – завороженно следя за пастями, тихо сказал Амаргин.
– Амаргин-Амаргин-Амаргин, убей меня, я не хочу вот тааа-ааак…
Из глубины зала за спиной вдруг грянуло:
– Готово! Готово!!!
Мелко перебирая лапами, аждахак побежал вперед.
– Чего готово, чудило сраное, приглашай!!! – заорал Тарег.
Расстояние стремительно сокращалось.
– Во имя Всевышнего, милостивого, милосердного…
– ААААААА!
Самое страшное было – повернуться спиной.
Повернуться спиной – к зубам – и побежать – к лестнице!
– …заходите!!
Абу аль-Хайра они чуть не смели.
С разгона все едва не покатились кубарем. Сенах оскользнулся – кровищи на подошвах сколько – и с маху сел на задницу. Заорал от боли.
– О Всевышний…
Тихие слова ашшарита заставили их повернуться к выходу.
Над лепестками печати Али ходил ходуном, плыл, плавился воздух. Показывая брыластые челюсти, гадина закидывала назад все три башки и долбилась, колотилась, когтила невидимую, но едкую для ее кожи преграду. За вьющимся маревом дымило, аждахак утробно ревел, сотрясая гулкие своды.
Оползая по стенке, Тарег дышал как пуганая собака. Сенах шепотом божился, широко раскрытыми глазами наблюдая, как огромная гадина бьется о пустой проем – и не может пройти. Их разделяло не более семи шагов.
Абу аль-Хайр видел троих орущих мужчин, безрезультатно колотящихся в невидимую стенку. Его вдруг повело, и он опасно накренился назад на ступеньке.
Охнув от стрельнувшей в спине боли, нерегиль вскочил. Успел, подставил локоть. Человек раздвинул побелевшие, плохо слушающиеся губы:
– Тварь… какая…
Ах вот оно что. Охранные знаки – что зеркало, отражают истинный облик. Даже человеку видно, как кто смотрится, когда наступает на раскрытый цветок печати Благословенного. А тут еще и сигилы – неровной линией крупных точек они стекали вниз, в темноту лестницы.
Лампа в руке ашшарита зашипела и вылила масло.
– Шшайтан… Г-гадина…
Свет погас. Отделяющая их от ужаса завеса замерцала тихим струящимся светом, отсекающим печали…
* * *– Стрелок? Стрелок?!..
– Аай!
– Прости.
Амаргин тряхнул за больное плечо.
Гадины уже не было – уползла, оставив склизкие разводы и глубокие, как пропиленные, борозды в каменных плитах.
Хорошо, что они складывали тела на лестнице, не в привратном зале, – дракон все б порвал-потрепал, от подлой злости.
– Пойдем, Стрелок.
Под ребрами свода трепались тени, плескало пламя – принесли факелы. На плече у Сенаха в голос рыдала Амина. Сенах смотрел в одну точку, отсутствующе похлопывая ее по спине, глаза глядели бессмысленно, ничего не выражая. Голова покачивалась, как у куклы.
Обернувшись напоследок, нерегиль прищурился в попрозрачневшее, истончившееся в простом свете огня охранное покрывало.
За ним толпились. Вполне человеческие фигуры – только у двоих из шеи торчали птичьи головы. А может, ящериные морды.
Тарег не стал присматриваться. Пошатываясь и мотая, как пьяный, головой, он принялся спускаться вниз. Топ – ступенька. Топ – ступенька. Топ. Топ.
* * *– …Это ваш?
– Наш, наш, не ваш же… – вполголоса забурчал Амаргин. – Иди пиши, чего велено, и не умничай тут, нашелся умник…
Тарег с трудом приоткрыл один глаз. В него ударил солнечный свет, и глаз пришлось закрыть.
А почему солнце, а? Почему солнце?..
Щурясь и слезясь, закрываясь ладонями, он сумел выглянуть в щелку между пальцами – не так слепило.
Где-то в каком-то доме они: земляной пол, циновка под боком, из широкой двери на террасу льются потоком солнечные лучи. И яркий срез неба над плоской крышей соседнего домика за глинобитным забором.
Ашшаритское бурчание удалялось вместе со здоровенной тенью и скрипом сапог:
– Да я че, я спросил, сколько подорожных выписывать, я че…
Точнее, человек сказал – аман, охранная грамота. Кому охранная грамота нужна, интересно… Очень медленно Тарег сообразил: ах да, конечно. Лаонцам.
– Уезжаете?
Амаргин резко повернулся к нему и наклонился, болтая заплетенными рыжими косичками.
– Ну ты здоров дрыхнуть, Стрелок. Четыре дня – это у вас все так спят в Ауранне, или ты особо выдающаяся личность по части сопения в две дырки?
– Я-аэо… – зевота неприлично раздирала рот, – …я – выдающаяся-аааа… да. Личность.
Все болело, как будто его плашмя, как тунца, колотили о камень. Но сесть получилось. Глинобитная стена за спиной оказалась приятно теплой.
– Я думаю, нам пора. Пора уходить – пока айсены не передумали одарить нас помилованием и подорожными до самой границы с Лаоном, – тонко усмехнулся Амаргин.
И протянул влажное полотенце:
– Оботрись. А то ты как дэв, к тому же разрисованный.
Пока Тарег превращал чистое полотенце в грязную тряпку, возя мокрой тканью по морде, лаонец говорил:
– Нас – вместе с тобой – тринадцать. Число как число.
– А Дейрдре ты за кого считаешь?
Выглянув из складок ткани, Тарег узрел очень худую Финну с пухлым свертком на руках.
– Ага. Мои поздравления.
– Дейрдре я считаю за третью даму в нашем отряде, – невозмутимо отозвался Амаргин. – Я говорил о способных держать оружие. По дороге в Хань, пока мы будем ехать через Лаон, оно нам понадобится. И не раз.
– В Хань? – мечтательно улыбнулся Тарег.
– В Хань, – твердо кивнул Амаргин, закачав косичками. – Там у меня дядя.
– Дядя в Хань – это здорово, – щурясь на солнце, блаженно протянул нерегиль. – А кстати, чем все…
– …закончилось? – фыркнул лаонец. – Победой, Стрелок. Все закончилось победой. Карматы, кстати, не сумели прорваться во второй альхиб.
Тарег облегченно вздохнул.
– А на следующий день в Медину вошел приличный, сотни в три, вооруженный отряд.
– Подкрепление? – изумился нерегиль.
– Охрана сиятельной особы принца Ибрахима аль-Махди, – показал в улыбке белые-белые зубы Амаргин. – Один знаменитый столичный астролог посоветовал дядюшке халифа не дожидаться месяца паломников, чтобы поклониться святым местам. И нагадал, что попытка совершить малое паломничество, умра, этой осенью будет исключительно удачной. И к тому же станет венцом его славы. Говорят, въехав в Медину, сиятельный принц орал как резаный, обещая астрологу много радостей в ближайшем будущем. Драться с карматами ему, похоже, не очень понравилось. Он-то думал, что напишет очередную мувашшаху, и потомки склонятся перед его талантом поэта. А пришлось браться не за калам, а за меч, экая незадача…
Хихикнув, Тарег заметил:
– Ну а чего он хотел? Разве не удачная вышла попытка? Для всех без исключения?
– Вот и я говорю, – щурясь, как сытая лиса, заулыбался лаонец. – Так что карматов отогнали. Надолго ли – не знаю, и потому думаю, что нам пора делать ноги. Собирайся, Стрелок.
– Насчет того, что отогнали, я не уверен, – задумчиво пробормотал Тарег, продолжая медленно тереть щеку. – Я думаю, они отошли. Не получилось взять пленных – откатились.
– Вот именно. Но ждать их тут смысла не имеет, согласен? Собирайся, пора.
Тарег отнял от лица полотенце и посмотрел на залитый солнцем двор.
– Стрелок?.. Собирайся, говорю, не рассиживайся. Впрочем, что тебе собирать, у тебя нет ничего, мы тебе сами все соберем. Айсены дают нам лошадей, ишь ты, расщедрились на радостях.
– А где аз-Захири? – вдруг спросил Тарег. – Вот уж кого должны были наградить… И муллу тоже…
По двору бродили курицы, безмятежно поклевывая что-то в разбросанной соломе.
– Зачем тебе аз-Захири?
– Я его донимал всю ночь. Дурацкими вопросами. И его, и ибн Салаха. Извиниться хочу.
Амаргин молчал.
