Особенно четка должна быть мысль и конструкция фразы, интонация, несущая мысль […]
Сосредоточенность — это увлечение, громадное увлечение, а не только механическое отбрасывание того, что в данном случае мешает тебе.
Разное существование в массовых сценах:
Первая картина — нет группировок. Каждый хочет лишь выиграть.
Ритм — карты, поведение партнера, выигрыш. Объект внимания — деньги, проигрыш, выигрыш, а не человек с его переживаниями, радостями и горем.
Вторая картина. Интрига, преследование скрыты за маской, все, что без маски, не может быть обнаружено.
Похоть, разврат. Ю.А. назвал это «охотой».
Ритм — «пестрый сброд кружится».
Все стремится, несется, преследует. Все время в движении.
Восьмая картина.
Контраст.
Предельная сдержанность, неподвижность.
Маска без маски.
Условные улыбки и глаза, которые ищут, выискивают и мгновенно тухнут, как только на них обращается внимание с задачей разгадать их владельца.
Своеобразный покой на предельной сдержанности, а буря внутри.
Неподвижность, переход и опять статика.
Кто-то из местных артистов находит некоторые сходные интонации в Отелло и Арбенине. Кто знает, может, и стали просачиваться похожие, хотя не думаю, потому что забота о различии меня не покидает. Тем не менее надо проследить. Это не годится.
13/V
На встрече с актерами [Донецка][375].
— Как вы умудряетесь создать такое впечатление, от которого нет возможности отделаться сутками?
— Мне трудно ответить на этот вопрос. Я не стараюсь создавать впечатление, не умудряюсь. Я просто очень люблю Лермонтова, мне кажется, понимаю то, что он так искусно зашифровал в своих произведениях от дикой цензуры, то, чем жил…
Я давно увлекаюсь Лермонтовым. Еще в последних классах реального училища я читал наизусть «Демона», а в Ростове-на-Дону к юбилею Лермонтова читал в спектакле, посвященном этому поэту, — целое отделение в 55 минут, читал в первый раз со сцены этого громадного театра «Демона» […]
Наши искусствоведы, литературоведы по традиции в «Демоне» видят «нечто мистическое»…
Я вижу в Демоне образ по силе, могуществу, способный вместить весь гнев его автора […]
Примерно то же происходит и с Арбениным.
Фильм обошел всю страну, весь мир[376]. Мы уже давно играем спектакль, и я замечаю, что какая бы аудитория ни была передо мною, хотя бы и неискушенная, которой чужды философские темы, как чужды общество, все те люди, о которых пьеса говорит, тем не менее аудитория всегда остается во власти произведения.
Надо сказать, что пьеса никогда не пользовалась раньше успехом, кроме того решения, которое предложил Александринский театр, вернее, Мейерхольд.
Что же волнует нас в произведении? Не игроки ли? Да какое, в конце концов, всем нам дело до этих людей? Были, жили… и отбыли в вечность. Ну и бог с ними…
Мне однажды было предложено сняться в фильме в роли Николая I. Я отказался. Мне казалось, что роль выписана недостаточно зло. Дело в том, что если я кого-либо ненавижу в жизни, то, пожалуй, сильнее всего ненавижу именно Николая I. Это он обескровил мысль русскую, русскую литературу, поэзию. Это он убил ряд гениальных умов, с Пушкина начиная и кончая Лермонтовым, сумевшим к 26 годам оставить такое изумительное, неповторимое наследие.
Эта моя ненависть к эпохе, эта моя любовь к поэту, очевидно, и делают моего Арбенина не только и не столько игроком, до которого мне нет дела, сколько безмерно одаренным человеком, затравленным обществом, отдавшим свой незаурядный талант, не сумев его употребить на полезное, пустяку картам. Чтобы хотя бы через это завоевать преимущество перед обществом, которое он ненавидит, которое презирает.
Очевидно, эта моя ненависть к «душителям» разделяется современной аудиторией, которая за картами, убийством умеет увидеть взволнованную, трепетную мысль автора.
И действительно, в пьесе нет ничего, что бы будоражило периферийный интерес, даже тот яд, который дают Нине, занимает далеко не первое и не главное место.
Что же держит внимание?
Трепетные души, загнанные в тупик, смятые, изуродованные, но не смирившиеся, бунтующие, выражающие собою ту самую русскую непримиримость, гуманистичность, которые давно отвели русской литературе почетное признание во всем мире.
— Вы не сказали еще одного. Почему до вас никто не сыграл Арбенина? Не хватало таланта?
— Это неверно. Талантами полна земля. Играют сейчас много. Сейчас вся Россия стала играть «Маскарад».
— И все играют «под вас»!
— Это значит, не хватает воли трактовать по-своему, не хватает упорства расшифровать материал и дать его своими средствами.
14/V
«ОТЕЛЛО»
На прошлом спектакле «Маскарада» что-то были у меня нелады с залом. Не было настоящего контакта, я не владел им… надо сегодня взять в руки.
Собранно, по существу. И укрупненно — в задаче и выражении.
Сцена и зал большие и требуют специальной заботы и подачи.
Вчера посмотрел одну картину «Хитроумной», и так видно, что артисты играют без всяких для себя заданий и поверху.
«Хитроумная» во всех отношениях и звеньях — пустой спектакль. То, что было хорошего вначале, и то пропало… Голосов нет, тексты не поймешь, роли подаются только в местах, где тексты смешны, остальное проговаривается вполголоса на смехе.
Какое отношение тот спектакль имеет к сегодняшнему?
Я не должен идти по этому пути […]
21/V
«ОТЕЛЛО»
Столько разных встреч, разговоров, речей, статей, что в голове пусто — не найду, что пожелать себе на вечер…
Пусть спасительное «по существу» будет стоять во главе угла.
Да… начало надо играть скромнее, тише. Отелло еще не знает, как все обернется… а то задача стала перерастать в самовыявление: «Ох, как хорошо! ах, как приятно!» И возраст и положение заставляют Отелло быть внимательным ко всему, что развивается вокруг него.
29/V
ХАРЬКОВ
«ОТЕЛЛО»
В прошлый приезд спектакль пользовался огромным успехом. Сейчас нет Бориса Оленина, вместо Названова — Иванов[377], вместо Викландт — Оганезова… Вообще состав ослабел, спектакль разболтался. Кроме того, вчера кончились гастроли Малого театра, и сравнение совершенно неизбежно.
Надо играть очень внимательно и собранно. Начать осторожно, не выдавая сразу много…
Местные меня успокаивают тем, что народ меня любит, я принят, что любят роль.
Народ любит, но может и разлюбить… надо не обмануть доверия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
