текст очень красив, но очень труден, а местами просто непонятен. Непонятен, потому что там много сложных грамматических конструкций, недоступных сегодняшнему человеку, и по той причине, что там есть такие слова, которые нигде более не употребляются, из других контекстов мы их не знаем, и поэтому понять, что они значат, человек может, только если посмотрит в каком-то переводе или греческий текст, но далеко не все знают греческий. Поэтому, конечно, славянского перевода недостаточно.
Более того, есть в славянском тексте места совершенно непонятные по значению, как, например, первый стих первой главы Евангелия от Матфея: «Книга родства Иисуса Христа». Что значит это выражение, «книга родства», в славянском тексте и «родословие» – в синодальном переводе?
Βίβλος γενέσεως – это не родословие и не книга родства, а что-то другое. Γένεσις – это начало, происхождение и, вместе с тем, – это греческое название первой книги Библии – Бытия. Греческое название этой книги Γένεσις происходит от еврейского названия «Бе-решúт», а «бе-решúт» – это, в сущности, первое слово в Библии – «в начале»: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт 1: 1). Берется первое слово и превращается в название всей книги. Так поступили евреи. Греки пошли немножко другим путем: они использовали не просто первые слова текста – «в начале» – для того, чтобы озаглавить книгу, а дали ей название Γένεσις. И не совсем «Бытие» – это неудачный русский перевод. И хотя мы все к нему привыкли и, конечно, переименовывать первую книгу Библии уже теперь невозможно, то надо, наверное, знать, что это слово – Γένεσις – обозначает. «Начало» и, может быть даже, «сердцевина», потому что это греческое слово передает еврейское «В начале сотворил Бог». Греческое ἐν ἀρχῇ – это не только начало по времени, это не только исток чего-то, но это еще и сердцевина. Значит, речь здесь идет не только о начале мира по времени или об истоке мира, речь идет о самой сути бытия, о сердцевине бытия, о сердцевине жизни, в которой стоит Дух.
Наверное, о чем-то связанном с сердцевиной миссии Иисуса говорит и это выражение в начале Евангелия от Матфея – βίβλος γενέσεως. Это, вероятно, Книга начала, в которой объясняется, зачем Христос пришел, какова здесь Его миссия. И отвечает на этот вопрос евангелист, перечисляя нам множество имен предков Иосифа. Именно Иосифа – того, кто принял Младенца в свою семью, того, кто стал названным Его отцом, того, кто взял Его как сына в свой дом и дал Ему имя. Такова роль, таково место Иосифа, и именно его родословная составляет начало этой книги – βίβλος γενέσεως.
Часто читатель спрашивает: «А почему не родословная Марии? Это было бы разумнее». Раньше толкователи отвечали на этот вопрос так: полагают, что будто в традиции еврейской просто-напросто не было принято говорить о родословной женщины. На самом деле думаю, что дело в другом.
Дело в том, что этот список имен – не исторический документ. И я это очень хорошо знаю, потому что этот список верно передан только в той его части, где речь идет о предках Иосифа от Авраама до Давида: там не пропущено ни одного поколения, если сравнивать с Ветхим Заветом. Но если мы и дальше начнем сравнивать эту родословную таблицу с показаниями книг Ветхого Завета, то увидим, что среди тех поколений, которые перечисляются от Давида до переселения в Вавилон и от переселения в Вавилон до Иосифа, и в той и в другой части пропущен целый ряд поколений. Их на самом деле от Давида до вавилонского плена не четырнадцать, а значительно больше – двадцать с лишним поколений, согласно показаниям Ветхого Завета. Но они почему-то пропущены. И также несколько поколений пропущено в списке, который касается времени от вавилонского плена до Иосифа. Раз автор посчитал возможным опустить ряд поколений, значит, это документ, который имеет характер не исторический, а какой-то другой – духовный.
Здесь действительно дается ответ на вопрос: «К кому пришел Иисус?» Его встречает в этом мире Иосиф, как бы от имени всего человечества. А вот оно, это человечество: предки Иосифа – деды его и прадеды. Кто они? Святые? Праведники? Да, наверное, но по большей части всё-таки нет, по большей части это грешники, а иногда и страшные грешники, отвратительные, покрытые какой-то заскорузлой коростой люди с одеревеневшими сердцами. И их имена составляют какую-то родословную таблицу. Почему? В чем здесь дело? О чем нам хочет сказать евангелист?
Вероятно, он достаточно схематично представляет нам, в виде трех групп людей по четырнадцать человек в каждой, то человечество в целом, к которому пришел Иисус. Вот оно – это человечество – с его грехами, с его злобой, с его пороками, ненавистью, нетерпимостью. Вот оно – человечество, которое потом богословы назовут падшим. И к этому падшему человечеству приходит Иисус – для того чтобы исцелить его. Для того чтобы исцелить его от злобы и ненависти, от уныния и отчаяния, от раздражения и мстительности, от ограниченности, от нетерпимости! Приходит, чтобы исцелить и исцеляет. Вот она – сердцевина того, для чего пришел Христос в мир, для чего начал Он свое служение: чтобы исцелить человечество, которое, как на иконе, представлено в этом списке! Это действительно, если хотите, словесная икона – портрет того человечества, к которому пришел Иисус, чтобы ему помочь, чтобы его вылечить от тех болезней, носителями которых были как раз те люди, имена которых перечислены в этом списке.
Значит, перевод этого выражения – βίβλος γενέσεως – как «родословие», не подходит. Это довольно точная калька с латинского liber generationis. Но и перевод славянский – «книга родства» – тоже не подходит. «Книга начала» – что-нибудь такое; я не знаю, не могу вам предложить сегодня своего готового варианта. Могу сказать только, что этот простой пример – первые два слова Евангелия – показывает, что перевод Священного Писания на русский язык еще не закончен. И необходим не только новый перевод для 1997 года, но будут необходимы еще новые переводы и для следующих десятилетий, и для следующего века. Новые и новые переводы необходимо будут появляться, если только у нас не пропадет желание читать Евангелие!
Борис Зайцев в своем очерке «Вечная Книга» говорит о том, что Вольтер считал, что теперь (в конце XVIII века) уже никто не будет переводить Священное Писание. Он полагал, что прошло время предрассудков, просвещенный разум всё разъяснил и устроил – прежнее пора в архив. По этому поводу Зайцев замечал: «С тех пор Священное Писание было переведено столько раз,
