Толстый таянец бросал умоляющие взгляды на «Золотого», словно опасаясь, что сейчас его пронзят десятки шпаг. Дан Бо, отступив на шаг, ждал, и Рикаред понял, что пришел его черед. Надо заставить себя слушать и стать для осиротевших паладинов тем, кем был Рене. Увы, разлепить губы великий герцог не мог.
— Где цепь? — неузнаваемо хриплым голосом вдруг спросил Диман.
— Не нашли. Скорее всего, ее унесли убийцы или же кто-то из крестьян, обнаруживших тело раньше моих людей. Мы понимаем, что этот предмет для вас священен. Цепь ищут, нашедшему обещана высокая награда. Реликвия вскоре вернется в Идакону.
Эрик, губы которого подозрительно дрожали, подошел к тому, кто сначала был его учеником, потом — другом и, наконец, — вождем.
— Герцог Рикаред! — потребовал старый маринер. — Подойди сюда!
Невольно вздрогнув, Рикаред встал и, стараясь не спешить, направился к возвышению, на котором покоился дядя. Герцог лихорадочно прикидывал, что же сказать, но Эрик звал его не за этим.
— Он должен лежать с цепью, — железным голосом объявил старейший из паладинов, — но цепь украдена. Пусть его голову венчает корона, которая скована из того же металла.
Рикаред не успел ни возразить, ни согласиться. Все еще сильная рука сдернула черный обруч с герцогской головы и осторожно надела на мертвеца.
3
Темный металл коснулся белых волос и словно впитал их белизну. Исчезла борода, зато усы стали длиннее; начал меняться профиль, а тело — раздаваться в плечах и вытягиваться…
— Великие Братья! — прошептал пораженный Диман. — Лайда… Гашпар Лайда!
— Это не Рене! — торжествующе крикнул Эрик. — Нас хотели обмануть! Счастливчик жив!
Рикаред с позеленевшим лицом суетливо творил отвращающие зло знаки и что-то бормотал. Толстый таянец замер столбом посреди зала, но дан Бо присутствия духа не потерял. Выхватив из ножен клинок, нет, жезл, навершие которого украшал непрозрачный белый камень, бледный капитан повернулся лицом к схватившимся за шпаги маринерам.
Первым невиданное оружие испытал на себе старый Эрик. Глаза маринера вылезли из орбит, он судорожно рванул воротник, да так и остался стоять, словно ноги приросли к полу. Белый камень курился, как курятся порой горные вершины. Огни факелов окружили блекло-радужные кольца, ослепли, враз помутнев, стекла витражей…
Маринеры стояли там, где их застал колдовской туман. Они понимали, где они и что с ними происходит, слышали каждый звук, видели своих товарищей, но тело отказывалось подчиняться разуму.
Бледный капитан неспешно поднялся на возвышение, слегка отодвинув ногой в сапоге с белым отворотом мертвого Лайду. Он собирался говорить, но его речи так никто и не услышал.
Одно из окон с грохотом распахнулось. В Зал паладинов ворвался грохот прибоя и косые струи дождя; факелы на стенах задымили и погасли; в неверном лиловом свете прорезавших серую мглу молний через гранитный подоконник перелетел всадник на огромном вороном жеребце. Приземлившись по-кошачьи текуче и мягко, конь вскинулся на дыбы и закричал, сверкнув изумрудно-зеленым глазом. Колдун вздрогнул и, не выпуская все сильнее курящегося жезла, стал медленно отступать, прикрываясь своим оружием. Черный конь, подчиняясь железной руке седока, шагнул следом, так и не опустившись на передние ноги. Бледное лицо исказила гримаса, дан Бо не мог оторвать глаз от оскаленной лошадиной пасти, он вряд ли видел, как всадник ослабил узду. Сверкающие прозрачные копыта обрушились на «посла». Раздалось шипение, как если бы раскаленный клинок погружали в холодную воду. В свете молнии серебром сверкнули волосы наездника и грива его чудовищного коня.
Рикаред и вновь обретшие свободу двигаться паладины зачарованно следили, как бледный колдун падает на блестящие плиты, а направляемый всадником вороной продолжал страшную пляску. Танец длился, пока на древнем граните не осталось месиво из костей и мокрых тряпок, в котором больше не было ничего человеческого. Только тогда конь отступил, брезгливо мотая головой. Легко спрыгнув наземь, всадник освободил своего скакуна от уздечки.
— Иди!.. Иди, и спасибо!
Удар копытом о камень колокольным звоном разнесся по древней башне. Ржание, более похожее на гром водопада, чудовищный прыжок, и белогривый исчез в струях обезумевшего ливня.
…Рене-Аларик-Руис Аррой какое-то время стоял, подставляя лицо морскому ветру, потом затворил окно и осведомился:
— Кто-нибудь наконец зажжет огонь?
Глава 5
2228 год от В. И. 15-й день месяца Зеркала
Таяна. Гелань
1
Михай Годой с удовольствием поставил витиеватую подпись под очередным указом. Он правил Таяной третий месяц, и эта процедура все еще приятно возбуждала. Так же, впрочем, как и жена. Ночи с Ланкой делали герцога моложе, вызывая ощущение победы над Счастливчиком, о котором по-прежнему не было ни слуху ни духу. Странное дело, чем дольше не могли отыскать следов эландца, тем сильнее в Годое крепла уверенность, что тот жив и здоров.
Сигуранты, прочесав окрестности Оленьего замка, кругами обошли прилегающие к нему земли, дойдя до Фронтеры. Побывали даже в селе, куда зачем-то занесло Арроя по дороге в Гелань и где случилось какое-то чудо. Все поиски оказались тщетными — адмирал как в воду канул, хотя, возможно, так и вышло. Эландец мог утонуть, если был ранен и, не рассчитав сил, попробовал переплыть Рогг, но на такую удачу Михай не надеялся. Он ошибся, приказав взять своего врага живым. Да, сломать такого противника заманчиво, но политик должен поступаться частью во имя целого…
Годой грузно повернулся и дернул витой шнур — внизу, в малой буфетной, зазвонил колокольчик, возвещая об испытываемой регентом жажде. Герцог даже не успел разозлиться на медлительность прислуги, когда сопровождаемый дежурным нобилем седовласый буфетчик внес квадратный графин с любимым регентом Рубином Зла. Знаменитым вином, доставляемым из Эр-Атэва с виноградников самого калифа.
Буфетчик налил вино в высокий, оправленный в золото стакан, из которого плеснул в другой, попроще, который и передал черноволосому юноше с затравленными глазами. Тот залпом выпил и замер, опустив голову. Троюродный брат бывшего капитана «Серебряных» вторую неделю пробовал подаваемое регенту вино. Отказ означал смертный приговор целому роду, а Гардани готовы рисковать собственной жизнью, но не жизнью близких.
Регент поблагодарил за услугу и отхлебнул из бокала. Всех врагов не уничтожить, но, если казнить и миловать умело, подданные, прежде чем восстать, хорошо подумают. Конечно, какое-то время придется соблюдать осторожность, зато потом… Годой отогнал приятные мысли: чем больше позволяешь себе в грезах, тем гаже идут дела. Он слишком радовался воссоединению разума и тела, и вот извольте — Аррой исчез. Тарскиец скривился, словно вино попало в больной зуб, и буфетчик посерел от страха. Регент этого даже не заметил, продолжая подсчитывать свои ошибки. С Маритой он тоже повел себя как пошлый дурак. Месть — удел слабых, а уж месть тем, кто всего лишь подвернулся под руку в неудачный день… Говорят, император Пурина велел утопить в Льюфере статую, о постамент которой он расшибся. Не уподобляться же.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
