Его надеждам не суждено было оправдаться. Борох не дожил бы до кресла Верховного Жреца и уж точно не сумел бы удерживаться в нём столько лет, если бы не ощущал тех моментов, когда любой результат спора будет повернут не в его пользу. Менее всего ему хотелось сейчас отправляться в море — да если на то пошло, вообще куда-либо отлучаться из Брона. Как паук, сидящий в центре сплетённой паутины и чутко прислушивающийся к малейшим дрожаниям почти невидимых нитей, Борох считал, что ради блага Империи, Триумвирата и своего собственного, он должен находиться именно здесь. Обычно ему удавалось управлять настроениями Унгарта, но сегодня старик нутром чувствовал, что любые возражения будут отметены, да ещё и вызовут гнев Его Величества. Учитывая некоторую напряженность в отношениях между троном и Триумвиратом, особо заметную в послевоенные годы, злить Властителя без нужды не стоило.
И потом… кое в чём Его Величество прав. Инталия рвется на юг, и Метиус рассчитывает отыскать там нечто воистину важное. Не полезней ли будет ему, Юраю Бороху, оказаться в нужном месте и в нужное время?
— Повинуюсь, Император, — старик склонил голову, почти уткнувшись носом в сцепленные пальцы. — Я отправляюсь немедленно.
— Срочности нет, — кивнул Унгарт, остывая. — Флот выйдет из Блутской гавани не раньше, чем через двадцать дней. Пока подойдут корабли Индара и Инталии, пока будут загружены припасы… Но запомни, жрец, я желаю знать всё, каждую мелочь. Что бы там ни стремился найти Орден — мы должны первыми увидеть это, оценить и решить, стоит ли… — он сделал паузу, и сурово добавил, — стоит ли кораблям Несущих Свет возвращаться в свои гавани.
Дверь за Верховным жрецом захлопнулась, и Император остался один. Раздраженным движением руки он смахнул со стола непрочитанные донесения и уставился в стену невидящим взглядом.
Два дня назад здесь, в этом кабинете, на том же самом кресле, с которого только что поднялся Юрай, сидела леди Танжери. И, точно так же, получала приказы, от которых была не в восторге. Что поделать, повеления, которые властители отдают слугам, редко доставляют тем радость — но чувства не должны мешать исполнению порученного. Иначе такой слуга становится обузой.
Унгарт не хотел бы считать Дилану обузой. Прошло много лет с тех пор, как он расценивал эту красавицу лишь как возможное украшение для своей постели, но забыть отказа Император не мог и поныне. Забыть и простить… и всё-таки, что бы ни говорили об Унгарте в народе (увы, редко чернь искренне с любовью относится к господам), превыше всего он ставил интересы Империи, а для государства Дилана была полезным приобретением. Ради этого стоило пожертвовать столь незначительными планами, как избрание новой фаворитки. Тем более, что к услугам Его Величества в любой момент были может и не столь яркие красавицы, но уж точно — куда более покладистые. Кто-то другой расценил бы полученный отказ как вызов, попытался бы обуздать непокорную волшебницу любой ценой — силой, золотом, почестями… или угрозами. Император отступил и считал, что выбор в тот момент сделал верный.
Немного было в Империи людей, на которых Унгарт мог бы положиться — Дилана была одной из них. Потому он и удалил её тогда, сразу после войны, в захолустье, на долгие годы. Чтобы не попалась под горячую руку — иногда и властитель оказывается несвободен, иногда его решения диктуют не личные симпатии или антипатии, а сложившаяся ситуация. Дилана осторожна, но до Унгарта доходила информация о некоторых её поспешных высказываниях, за которые кому-то иному грозила участь куда более серьёзная, чем просто временная ссылка. Ещё его раздражала некая связь между леди Танжери и Верховным Жрецом. Император знал, что Дилана получала приказы не только от него — как знал и то, что возможности отказаться волшебница не имела. Невыполнение приказа, просьбы или дружеской рекомендации Юрая Бороха означало, как правило, смерть. Умирать его подопечная не желала, и трудно было её за то осудить.
Три года ссылки не прошли даром. Юрай ни на мгновение не поверил, что леди Танжери окончательно впала в немилость и никогда не будет допущена к Его Величеству, но привязанная к своему поместью, волшебница временно стала для жреца бесполезной.
Правда, жрец ничего не забыл. Эта смехотворная идея о возвращении Блайта в новом облике… о, Император вполне допускал, что выстрел Диланы, сколь бы точен он ни был, поразил совсем не ту цель. И сам Блайт, и арГеммит — те ещё лисы, они способны увидеть ловушку даже там, где её отродясь не было, оставить для себя три-четыре запасных выхода и подстроить западню самому охотнику. Но вот в сказки про магию Формы верилось с трудом. Как и в то, что Блайт сунется в осиное гнездо, где найдутся десятки, если не сотни человек, способных узнать его при малейшей оплошности. Одно дело избежать гибели в Обители, находясь под защитой Ордена и отточенного ума арГеммита, другое дело уцелеть здесь.
Поэтому предположения Бороха Император расценил как попытку вбить клин между ним и Диланой, точнее, как возможность не допустить восстановления прежнего (по мнению Юрая — несомненно, утраченного) доверия. На всякий случай, он решил, что следует поддержать жреца в его устремлениях, поэтому на людях разговаривал с Диланой чуть холоднее обычного. Не настолько, чтобы это выглядело нарочитым, но достаточно, чтобы дать понять любому желающему — «клинок Императора» явно не в фаворе.
— Леди Рейвен настаивает на отбытии, — сообщила Дилана после необходимых приветствий, реверансов и очередного напоминания, что наедине она может обращаться к Унгарту по имени.
— Тебя это беспокоит?
— Немного. Ваш приказ насчёт вхождения в доверие трудновато будет исполнить, если я останусь здесь, а Таша отправится обратно в Инталию.
Император понимающе кивнул.
— Тебя ведь тяготит это поручение, верно?
— Пожалуй, — не стала увиливать Дилана. — Леди Рейвен мне глубоко неприятна. Я была бы не прочь положить букет на её могилу. Она испытывает ко мне похожие чувства, хотя, как мне кажется, первоначальный лёд мне удалось сломать. Таша — не слишком умная девочка, она ещё не научилась отметать аргументы, которые на первый взгляд кажутся неотразимыми.
— А ты?
— Ну… если правда мне кажется неприятной, я найду подходящую к случаю ложь. И наоборот.
— Подходящую к случаю правду? — ухмыльнулся Император. — А разве правда не всегда одна?
— Это как посмотреть, — пожала плечами Дилана. — Я могу сказать, что вы великолепны в этом камзоле, Унгарт. А могу просто похвалить швею. И в первом и во втором случае сказанное будет правдой, но что из этого вам больше понравится?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
