Мне казалось, будто я совладал с этим. Отчасти так оно и было.
Но я не подумал о том, что Кина возьмет на себя труд использовать столь утонченное коварство, имея дело с такой тусклой свечкой, как я. Недооценил тот факт, что Кина — богиня Обманников. И забыл о предупреждении Госпожи: не все то Кина, что ею кажется.
Запах мертвечины становился не таким уж гнусным, да и сами места, куда меня заносило, начинали казаться безопасными и чуть ли не уютными. У меня появилось чувство, что именно из-за этого ощущения комфорта Старик и затащил меня сюда раньше всех прочих. Чтоб служба медом не казалась.
Я хотел сказать ему, что справился с этим, потому как считал, будто так оно и было. Так мне казалось долгие дни и ночи, когда я жался к костру среди холмов, то перелистывая записи, то приглядывая за Тай Дэем, то пытаясь вздремнуть. Потому что во сне я мог уйти от затвердевшей, замкнувшейся в оболочку, но никак не унимавшейся боли. Порой в этих снах я блуждал чуть ли не так же, как с Копченым, хотя летал не столь далеко и не в столь интересные места. Чем существенно отличался от Госпожи, все время боровшейся со своими снами. То было мягкое искушение. Кина ненавязчиво пыталась встать на место Копченого.
Я приметил, что по утрам Костоправ искоса, настороженно приглядывается к моему неохотному пробуждению. Тай Дэй молчал, по выглядел он встревоженным.
39
Шел снег, но, несмотря на это, сгрудившиеся вокруг костров солдаты пели. Боевой дух армии был высок. Нам удавалось добывать остаточно провианта и даже обеспечивать войскам более или менее приличный кров. Противник нас почти не тревожил. Наши передовые части широким полукольцом рассредоточились вокруг Кьяулуна в ожидании завершающей фазы кампании. Парни посиживали у огонька да поигрывали в тонк, но кому-то следовало позаботиться о том, чтобы все шло как надо. И этим кем-то оказался я. Старик запустил руку в свой хитрый баул и вытащил бумажку с моим именем.
Думаю, он все подстроил.
Мне было велено отправиться с разъездом на север, навстречу квартирмейстерскому отряду. Там ребятам поручили осмотреть местность на предмет размещения войск во время предстоящей осады Вершины. В их руки попадали пленники, показания которых, по мнению Госпожи, могли представлять некоторый интерес для капитана. Трижды разведывательные вылазки оборачивались стычками с партизанами. Мы к этому притерпелись. Я был вымотан — еще не до конца, хотя использовали меня на все сто. Использовали и Тай Дэя — далеко не на всю катушку, хотя он, конечно же, утверждал обратное.
— Весточка от твоей милашки, — сказал я Старику, швыряя ему пакет, в котором, судя по весу, вполне могла находиться парочка кирпичей.
— Клет с братишками соединился со всей компанией. Они уже поговаривают о строительстве пандуса — будто бы так можно взойти на степы Вершины.
— Держи карман шире. Ты-то как? В порядке?
— Устал до смерти! Мы снова наткнулись на партизан. Могаба меняет тактику.
Он окинул меня суровым взглядом, но спокойно сказал:
— Отдохни чуток. Эти ребята нашли одно местечко, и я хочу, чтобы завтра ты на него взглянул. Может, тебе удастся отловить Клета и узнать от него, сколько потребуется работы, чтобы все обустроить.
Я хмыкнул. У меня имелось собственное недурное местечко — укрытие, вырытое в склоне холма. Вход в мое логово загораживало одеяло — самое настоящее. Оно защищало от ветра и удерживало тепло моего костра. Нашего костра — мой своячок укрывался там вместе со мной. В свободное время это обиталище превращалось в настоящий дом. Во всяком случае, в сравнении со всем тем, что мы имели с тех пор, как покинули Деджагор. У нас даже хватало бодрости на то, чтобы поворчать друг на друга из-за какой-нибудь черствой корки, перед тем, как развести костер и рухнуть на кучу тряпья, прихваченного из развалин Кьяулуна. Засыпая, я размышлял о том, сколь тяжкой проблемой может обернуться для нас партизанская война. Сейчас, по зиме, это еще не так страшно: у нас был шанс уморить их голодом. Но к весне, коли они до нее дотянут, все может пойти по-другому. Ведь нам придется заводить собственные посевы, а потом еще оберегать их и собирать урожай. Обо всем этом я помышлял недолго: вскоре меня одолел сон, в котором поджидали сновидения.
На сей раз все началось с заваленной трупами и костями пустыни, несколько отличавшейся от той, какой я видел ее прежде. Трупы выглядели как нарисованные: бледные и почти не окровавленные. Не было никаких признаков разложения, неизбежного, если покойник проваляется несколько дней на солнце. Не было ни мух, ни червей, ни муравьев, ни расклевывающих тела стервятников.
Зато, когда я проходил мимо, покойнички открывали глаза. Иные из них смутно напоминали мне тех, кого я знал в давние времена. Там была моя бабушка. Дядюшка, которого я очень любил. Друзья детства и пара парней, с которыми я сдружился, когда только начинал служить в Отряде; все они давно погибли. А теперь — кажется — приветствовали меня улыбками.
А потом я увидел лицо, появления которого следовало ожидать, принимая во внимание, что вся эта серия сновидений была задумана с тем, чтобы оказать на меня воздействие. Ожидать-то следовало, но его появление все равно застало меня врасплох.
— Сари?
— Мурген… — Ответ ее был не более чем дуновением ветерка. Шепотом призрака. Как и следовало ожидать. Как ожидал бы я, будь малость понаивнее. Но я угодил в ловушку. Кипа предлагала вернуть дорогих мне умерших. Отдать тех, кого забрала. Конечно, она потребует выкуп. Но сейчас мне было все равно.
Я мог бы вернуть свою Сари.
Я видел Сари ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы она овладела всеми моими чувствами. А потом провалился во мрачную, ужасающую, холодную бездну — куда, как предполагалось, попадет Сари, если только я не вызволю ее.
Не слишком тонкий ход.
Правда, Кина не нуждалась в изысках. Этот ее трюк разрывал мне сердце. Но…
Воздействие извне обострило не только мои чувства, но и способность к рассуждению. Я понял, что Кина ведет игру, рассчитанную на восприятие таглиосца.
Она не осознавала того факта, что я воспитан в иных традициях и здешняя мифология мне чужда. Даже проникновение в мои сны не могло убедить меня в ее божественной сути. То, что выделывала она, было под силу и Госпоже, когда та находилась на вершине своего могущества. Ее мертвый супруг совершал такое, даже пребывая в могиле. Как ни заманчива была наживка, я на этот крючок не клюнул.
Не клюнул, хотя она обнажила мою душу и протащила ее, истерзанную и вопящую, сквозь заросли терновника.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
