— Эй, будьте благоразумны, друзья, — предостерег их Ланжале, — и не судите людей по виду… Мой маркиз, право, не так скверен, когда его узнаешь поближе. Вы даже не подозреваете, какие громадные услуга он оказал вам и, вероятно, еще окажет в будущем.
III
Посещение адмирала. — Призыв к прощению. — Возможно ли мщение? — По-прежнему подозрителен — Вторая исповедь. — Роль Люпена. — Подготовленная гибель. — Отъезд.
Удивление адмирала, когда к нему явился Гастон де Ла Жонкьер, не поддается никакому описанию. Свидание их было самое дружественное, и, отвечая на вопросы Ле Хелло, его гость постепенно рассказал всю странную одиссею своих товарищей, возмутительное осуждение его друга Бартеса, его громадное состояние, титул Кванта, смелость капитана Уолтера Дигби, похищение «Регента», роль Лао Тсина, богатейшего банкира Батавии, наконец, инцидент в гротах Мары и пребывание на острове Иене
Как известно, у моряков есть склонность к таинственному и чудесному, и на этот раз адмирал пожелал сам убедиться в том, о чем ему рассказывали, и узнать героев всех этих приключений, причем дал слово, что не только не покусится на их свободу, но даже будет содействовать им и охранять их, насколько это будет нужно, даже обещал выхлопотать прощение для тех из них, кому оно может быть нужно, если они пожелают вернуться во Францию. После двух или трех посещений острова все симпатии адмирала перешли на сторону этих смелых, так много и так жестоко пострадавших людей. Он пожелал посетить гавань, или, вернее, то убежище, где был скрыт от всех посторонних глаз «Лебедь», и был поражен теми мерами предосторожности, какие были приняты китайцами, некогда живущими здесь, и затем капитаном Уолтером Дигби.
— Да это настоящий Гибралтар! — воскликнул он. — И мы отлично сделали, что не действовали поспешно!
Кроме того, он вполне одобрил перемену национальности авизо.
— Если вам вздумается зайти в какой-нибудь французский порт, — говорил он, — вас под этим флагом никто не станет беспокоить, тогда как флаг Небесной Империи непременно возбудил бы толки, пересуды и обратил бы на себя всеобщее внимание, весьма нежелательное для некоторых из… ваших пассажиров!
— Когда нужно, я умею быть осторожным, — отвечал Уолтер Дигби, улыбаясь, — и во французские воды я решил зайти не иначе, как основательно изучив почву.
— Дайте мне первому прийти во Францию — и я отвечаю вам за все!
— Мы подумаем, адмирал… Всего вероятнее, мы последуем за вами… Кванг питает к вам полное доверие… и я также!
Обрадованный встречей с соотечественниками на такой далекой окраине и желая оказать им услугу, адмирал хорошенько намылил шею Порнику, Данео, Пюжолю и Ланжале, но в душе не особенно осуждал их за бегство.
— Ну что бы вы сделали на их месте? — обратился он к де Ла Шенэ. — Что касается меня, то я себя знаю и, даю слово, поступил бы точно так же, как они.
К Эдмону Бартесу адмирал относился с величайшим уважением и говорил с ним с таким почтением, какого тот не мог даже ожидать. Тронутый этим честным, дружественным отношением, молодой Кванг почувствовал, что в нем заговорили лучшие чувства, которые он сам считал задушенными чувством глубокой ненависти и презрения к людям.
— Несмотря на все вынесенные мной страдания, на ту нищету, позор и унижения, какие выпали на мою долю, — говорил он, протягивая руку адмиралу, — я все-таки не могу забыть, что я — француз, что во Франции прошла моя молодость, что там я любил и верил в счастливое будущее!
— Неужели в вас не живет больше никакой надежды? Ваша молодая жизнь, приостановленная в момент самого ее расцвета, еще сулит вам много светлых дней!
— Для меня светлыми днями будут только дни отмщения!
— Мне вполне понятен ваш гнев и ваши обиды; но так как вы были осуждены неправильно и незаслуженно в Париже, то в том же Париже, перед лицом всех ваших обвинителей, вы должны требовать восстановления ваших прав и вашего честного имени, и перед лицом всех доказать свою невиновность и покарать виновных» Таково мое мнение. Если же вы окольными, негласными путями станете мстить своим врагам, то хотя и испытаете удовлетворение вашей жажды мщения, но все-таки по-прежнему останетесь тем же каторжником, лишенным прав, тем же опозоренным человеком, как сейчас. Этого ли вы хотите? Кроме того, в глазах общества и закона ваше справедливое мщение будет только разбоем и преступлением, достойным наказания, — и из судьи вы превратитесь в заурядного преступника, в своего рода «браво», который укрывается за своим громадным состоянием для того, чтобы безнаказанно поражать своих врагов. Это ли роль, которая вам по душе?
— Но если никакая реабилитация для меня невозможна, то неужели я должен покорно склонить голову перед опозорившим мое честное имя вердиктом? Если суд человеческий обесчестил невинного, то кто может поручиться, что этот самый суд не будет столь же слеп и несправедлив и во второй раз?!
— Кто вам поручится за это? Я! Я, который убежден в вашей невинности, который сумеет передать свое убеждение судьям. Если я поручусь за вашу честность, поручусь за то, что вы никогда не были виновны, то вам воздадут должное — справедливость восторжествует; кроме того, у вас есть еще и Гастон де Ла Жонкьер…
— Да, но увы! — и тогда, когда я впервые сел на скамью подсудимых, подле меня было много добрых и преданных друзей, но все же суд осудил меня!
— Это объясняется тем, что в вашем деле были весьма темные стороны, которые так и остались неразъясненными…
Я знаю Прево-Лемера и не могу допустить, чтобы он заведомо позволил осудить на каторгу невинного человека, особенно вас, к которому он питал добрые чувства. Кто-нибудь очернил вас в его глазах. Вероятно, виновные. Так приезжайте же во Францию на вашем «Лебеде»; будьте для всех вольным янки, путешествующим на своей яхте для собственного удовольствия… Я готов поручиться, что никто не побеспокоит вас, а ловко организованным дознанием мы в конце концов сумеем отыскать воров.
Речь адмирала убедила Эдмона Бартеса, и они вместе с Уолтером Дигби решили следовать за французской эскадрой, вплоть до порта приписки. Это внезапное решение, конечно, весьма удивило Кианга, Лу и Чанга, но преемник старика Фо скоро сумел убедить их, что Квангу не приличествует оставаться под тяготеющим над ним и позорящим его обвинением, так как Король Смерти должен стоять с высоко поднятой головой и смелым, гордым и самоуверенным взглядом перед лицом Поклонников Теней. Тогда китайцы сами одобрили его путешествие во Францию и еще раз уверили своего Кванга в безграничной ему преданности и почтении.
Счастливые тем оборотом, какой начинало принимать дело, Ланжале и Гроляр высказали желание быть принятыми в число пассажиров «Лебедя». Но если на принятие Ланжале последовало всеобщее согласие, то относительно старого сыщика дело обстояло совершенно иначе: его не хотели допускать в свою компанию. Тогда Ланжале обратился за содействием к де Ла Жонкьеру и открыл ему тайну рождения Эдмона Бартеса.
