Держи, — сказала я, протягивая ему лед. — Это снимет опухоль.
Он взял ледяной компресс и приложил его к губам.
Я хочу, чтобы ты ушел, Джек. Сейчас.
Хорошо, — пробормотал он.
Завтра я соберу твои вещи. Оставлю тебе в офисе сообщение, когда меня не будет дома, чтобы ты мог прийти и забрать их.
Давай поговорим завтра…
Нет.
Сара…
Больше никогда мне не звони.
Сара…
И отдай мне ключи от этой квартиры.
Давай подождем до завтра, прежде чем…
Ключи! — потребовала я, на этот раз уже громко.
Он нехотя достал из кармана связку и снял с брелока два ключа. Вложил их в мою протянутую руку.
А теперь потрудись уйти, — сказала я и ушла в спальню, заперев за собой дверь.
Я упала на кровать. Джек долго стучал в дверь, умоляя впустить его. Я накрыла голову подушкой, чтобы не слышать его голос. В конце концов стук; прекратился.
Я позвоню тебе, — крикнул он из-за двери. — Пожалуйста, постарайся простить меня.
Я не ответила. Лишь плотнее прижала к голове подушку.
Я не вышла из спальни, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Злость уступила место холодному прозрению. Конечно, не могло быть и речи ни о каком прощении. То, что совершил Джек, нельзя было простить. Он убил мою любовь и доверие, всё, что нас связывало. Он предал Эрика. Предал меня. Да, я понимала причины, вынудившие его сдать моего брата. Да, я понимала, под каким давлением он находился. Но я все равно не могла оправдать его. Если глупость или опрометчивость еще можно простить, то циничный и продуманный поступок — ни за что. Да, согласна, рано или поздно Эрика выдал бы кто-то из бывших «попутчиков». Но разве могла я лечь в постель с человеком, который выдал моего брата? Вот что особенно удивило меня в поведении Джека: как же он не просчитал, что, показывая пальцем на моего брата, он убивает нашу совместную жизнь? Ведь он знал, что мы с Эриком неразлучны. Он знал, что Эрик был моим единственным родным человеком. Конечно, я всегда чувствовала, что он втайне ревнует к тому, что мы так преданны друг другу. Не потому ли он все это затеял? А может, за его поступком скрывалась более неприглядная правда: что Джек Малоун был моральным трусом? Человеком, который боится трудностей — и, оказавшись перед решающим выбором, всегда хватается за удобный вариант, гарантирующий самосохранение? Он побоялся написать мне о том, что Дороти беременна. Спустя годы, когда он совершенно случайно вернулся в мою жизнь, ему удалось уговорить меня понять тот стыд, который заставил его исчезнуть так надолго. И я, дура, поддалась на его сладкие речи, страстные извинения. Впустив его обратно в свою жизнь, я запустила процесс, который в конце концов привел к смерти моего брата.
И вот, распластанная на кровати, я снова услышала голос брата, эхом пронесшийся в голове. «Забудь его, — не раз повторял он мне в тот первый год, когда я особенно сильно страдала по Джеку. — Он ничтожество».
Так же ясно я помнила ту ужасную встречу в баре отеля «Сент-Моритц» — когда Эрик явился пьяным и вел себя настолько вызывающе, что Джек плеснул ему в лицо коктейлем.
Они всегда ненавидели друг друга… хотя оба и отрицали это. Когда федералы прижали Джека, требуя назвать имя коммуниста, не пришла ли ему в голову мысль: теперь я наконец поквитаюсь с этим сукиным сыном?
Впрочем, теперь все эти рассуждения были бессмысленны. Потому что отныне я твердо знала: больше никогда в жизни у меня не будет ничего общего с Джеком Малоуном.
Зазвонил телефон. Я проигнорировала звонок, Через час доставили цветы. Я отказалась принимать их, наказав курьеру отнести их на ближайшую помойку. Ближе к вечеру пришла телеграмма, Я порвала ее, даже не вскрыв. В шесть часов раздался звонок в дверь. Звонили в течение пятнадцати минут. Когда наконец все смолкло, я выждала еще пятнадцать минут, выглянула из двери и проскользнула в подъезд. У двери подъезда лежал конверт. Я подняла его. Узнала почерк на конверте. Вернулась к себе и выбросила письмо в мусорное ведро. Потом надела плащ, подхватила пишущую машинку и чемодан, который собрала чуть раньше. Я закрыла за собой дверь и поплелась со своим багажом к выходу.
На улице меня поджидал Джек — сгорбившийся, бледный, потерянный, промокший от дождя.
Уходи, — прокричала я.
Он с тревогой оглядел мой багаж:
Что ты делаешь?
Уезжаю.
Куда?
Тебя это не касается, — сказала я, спускаясь по лестнице.
Пожалуйста, не уезжай…
Я промолчала. Свернула направо, к Вест-Энд-авеню. Он шел за мной следом.
Ты не можешь уехать. Ты для меня — всё.
Я шла, не останавливаясь.
Я сойду с ума, если ты уедешь.
Я продолжала идти. Он вдруг забежал вперед. и бросился передо мной на колени:
Ты — любовь всей моей жизни.
Я посмотрела на него сверху вниз. В моем взгляде не было ни злости, ни жалости. Скорее полное равнодушие.
Нет, — тихо сказала я. — Любовь твоей жизни — ты.
Он ухватился за подол моего плаща и не отпускал его.
Сара, дорогая… — произнес он. По его щекам текли слезы.
Прошу, уйди с дороги, Джек. Он крепче вцепился в подол.
Нет, — сказал он. — Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня.
Я ухожу, Джек.
Я попыталась сдвинуться с места. Он крепко держал меня.
Джек, все кончено.
Не говори так.
Все кончено.
Ты должна выслушать меня.
Все кончено. А теперь отпусти…
Меня перебил чей-то голос:
Что, проблема, леди?
Я обернулась. К нам приближался коп.
Спросите у него, — кивнула я на Джека, все еще стоявшего на коленях.
Коп посмотрел на него с нескрываемым изумлением.
В чем дело, приятель? — спросил он.
Джек отпустил мой плащ.
Все нормально, — сказал он. — Я просто…
Со стороны это выглядит так, будто ты вымаливаешь прощение, — сказал коп.
Джек молчал, уставившись на мостовую. Коп повернулся ко мне:
Он вас побеспокоил?
Я просто хотела сесть в такси. Видимо, он решил мне помешать.
Ну что, позволишь ей сесть в такси, приятель?
Джек поколебался, потом медленно кивнул головой.
Вот и хорошо. А теперь давай-ка вставай и садись вон туда, на скамейку. Жди, пока я посажу эту леди в такси. Надеюсь, ты будешь умником?
Джек поднялся, отошел к соседнему дому и сел на ступеньки. Вид у него был пристыженный. Коп подхватил мои пожитки и проводил меня до угла 77-й улицы и Вест-Энд-авеню. Он поднял руку. Гут же остановилось такси. Водитель вышел из машины и погрузил мои вещи в багажник.
Спасибо вам, — поблагодарила я копа.
