«Современник» ― ежемесячный журнал, основанный по образцу de la Revue des Deux Mondes ― «Журнала Двух Миров»; у него либеральные тенденции и 3,5-4 тысячи подписчиков, что позволяет довольно щедро платить редакторам издания.
После «Современника» идет журнал Otetchestwtnnjia Zapicky ― «Отечественные записки» ― les Légendes nationals (фр.), издатель и главный редактор которого ― месье Краевский. Это издание не имеет никакой политической окраски; главный редактор обладает искусством подбирать себе сотрудников, и это определяет заслуженный успех, как с точки зрения литературы, так и с точки зрения дохода. У «Отечественных записок» на несколько сотен подписчиков меньше, чем у «Современника».
Журнал Biblioteka dlia tchenia ― «Библиотека для чтения» ― la Bibliothèque de lecture (фр.) имел огромный успех, потому что руководил им профессор Сенковский, который превосходно сознавал интеллектуальные запросы времени и, не ставя задачи образовывать своих читателей, заботился только о том, чтобы они оставались довольны чтением. Вскоре стало заметно, что золотой лоск, к несчастью, наведен почти на не тронутую пером бумагу, и журнал был почти или почти заброшен. Тенденции издания либеральные.
Журнал Syn Otetchetwa ― le Fils de la Patrie (фр.) ― «Сын Отечества», старое издание, возобновленное с прошлого года; выходит выпусками объемом 1,5-2 листа. Подбор материала очень удачный, и журнал имеет большой успех. Издается в Москве.
Журнал le Ruski Westnik ― le Courrier Russe (фр.) ― «Русский Вестник» основан месье Катковым. С самого начала имел громадный успех; уже через полгода потребовалось удвоить его тираж. Сегодня у журнала 8-9 тысяч подписчиков и лучшая типография в России. Тенденции издания либеральные.
Besseda ― la Conversation (фр.) ― «Беседа» [«Русская Беседа»] орган адептов русского славизма, то есть партии, которая выступает против проникновения опыта западной цивилизации и желает, чтобы Россия ничего не заимствовала за границей и развивалась бы в соответствии со своим собственным национальным началом; это ― издание непритязательного вкуса, публикующее, однако, примечательные статьи, особенно по вопросу текущего момента ― об освобождении крепостных. Главный редактор ― месье Кушелев [Издатели и главные редакторы ― А. И. Кошелев и М. И. Филиппов].
Semledelcheskaia Gaseta ― «Земледельческая газета», специальное издание землевладельцев для статей, посвященных освобождению крестьян. Тенденции либеральные.
О других изданиях скажем то, что сказал Август о друзьях Цинны[139] из рода Корнелиев, после чего был назван Максимом, и, подражая его примеру, проявим осторожность.
Панаев и Некрасов ― сердечные друзья, братья по литературным и политическим взглядам ― поселились и живут вместе: зимой в Санкт-Петербурге, летом в каком-нибудь дачном доме за городом. В этом году они устроили свое гнездо между Петергофом и Ораниенбаумом, чуть ниже холма, увенчанного постройками немецкой колонии.
Наши дрожки повернули направо, переехали мостик, переброшенный через канаву, углубились в великолепные тени деревьев и оказались перед прелестным небольшим шале [швейцарским домиком], на лужайке, где семеро приглашенных к обеду приступили к нему за богато накрытым столом. В семерку обедающих входили Панаев, его жена, Некрасов и четыре друга дома; узнав Григоровича, они встретили его радостными восклицаниями. Меня громко объявили, и Панаев подошел меня обнять.
Вам знакома странная особенность первого взгляда, с которым в сердце запечатлевается симпатия или антипатия к человеку. Мы выдержали испытание, Панаев и я, первые из этих двух ощущений и обнялись как старинные друзья, и нерасторжимое объятие доказало, что мы на деле стали друзьями. Потом подошла мадам Панаева[140]; я поцеловал ей руку, и, по чудесному русскому обычаю, она вернула мне поцелуй, коснувшись губами лба. Мадам Панаева ― женщина 30-32 лет, броской красоты; автор многих романов и новелл, которые она опубликовала под псевдонимом Станицкий.
Некрасов, обнаруживая менее демонстративный нрав, удовольствовался тем, что поднялся, поклонился и протянул мне руку, поручив Панаеву извиниться передо мной, что не говорит по-французски в результате своего небрежного воспитания.
Других мне просто представили.
Я много слышал о Некрасове, и не только как о большом поэте, а еще как о поэте, гений которого отвечает сегодняшним запросам. Я внимательно приглядывался к нему. Это человек 38-40 лет с болезненным и глубоко печальным лицом, мизантропическим и насмешливым складом ума. Страстный охотник, потому-то охота для него, полагаю, ― повод для уединения; и, после Панаева и Григоровича, больше всего он любит ружье и своих собак. Его последняя книга стихов, отнесенная цензурой к не подлежащим переизданию, очень поднялась в цене. Я купил ее накануне, один экземпляр, за 16 рублей (64 франка), и за ночь, по подстрочнику Григоровича, сделал перевод двух стихотворений. Этого вполне достаточно, чтобы получить представление о едком и грустном гении их автора. Мне нет надобности напоминать, что всякий оригинал теряет 100 из 100 процентов при переводе на другой язык. Вот первое из них; оно в высшей степени русское, и, может быть, как раз поэтому во Франции не смогут его оценить по достоинству.
ЗАБЫТАЯ ДЕРЕВНЯ
1У бурмистра Власа бабушка НенилаПочинить избенку лесу попросила.Отвечал: нет лесу, и не жди – не будет!«Вот приедет барин – барин нас рассудит,Барин сам увидит, что плоха избушка,И велит дать лесу», – думает старушка.
2Кто-то по соседству, лихоимец жадный,У крестьян землицы косячок изрядныйОттягал, отрезал плутовским манером.«Вот приедет барин: будет землемерам! –Думают крестьяне. – Скажет барин слово –И землицу нашу отдадут нам снова».
3Полюбил Наташу хлебопашец вольный,Да перечит девке немец сердобольный,Главный управитель. «Погодим, Игната,Вот приедет барин!» – говорит Наташа.Малые, большие – дело чуть за спором –«Вот приедет барин!» – повторяют хором…
4Умерла Ненила; на чужой землицеУ соседа-плута – урожай сторицей;Прежние парнишки ходят бородаты;Хлебопашец вольный угодил в солдаты,И сама Наташа свадьбой уж не бредит…Барина всё нету… барин всё не едет!
5Наконец однажды середи дорогиШестернею цугом показались дроги;На дрогах высоких гроб стоит дубовый,А в гробу-то барин; а за гробом – новый.Старого отпели, новый слезы вытер,Сел в свою карету – и уехал в Питер.
Вот второе стихотворение этого же автора. Более чем печальное, оно душераздирающее. Озаглавлено: «Моя бедная подруга»[141]. Из недр общества никогда не исходил более надрывный крик.
