После того как корчму покинули сначала рыцари, а потом и поэты, там вновь стало по-всегдашнему тихо и сумрачно. Леший за стойкой привычно-ненужно протирал посуду, а водяной молча потягивал из кувшина болотную водицу.
— Ну вот, еще кружку выпью и пойду, — нарушил он гнетущую тишину. Леший в ответ лишь буркнул нечто невразумительное.
Рука водяного привычно потянулась к кувшину, но замерла на полпути: со стороны двери донесся чуть слышный стук.
— Сильнее стучите! — крикнул леший. Кончилось все это тем же, что и обычно: дверь просто ввалилась внутрь корчмы, а следом за нею — уже знакомые хозяину и завсегдатаю боярин Василий, Иван Покровский и Чумичка. Но следом за ними вплыла совершенно не по-здешнему (и определенно не по погоде) одетая дама, при виде которой леший с водяным непроизвольно привстали, а чтобы получше разглядеть незнакомку, корчмарь даже зажег еще одну свечку, так как прежняя почти догорела и больше чадила, чем светила.
— Ну, хозяин, принимайте дорогих гостей, — сказал Василий, заметив некоторое замешательство.
— Горницы готовы, — привычно откликнулся леший. — Что будете ужинать?
— Все равно что, лишь бы побольше, — распорядился Дубов. — И попить чего-нибудь горячего.
— Только не горячительного, — уточнил Иван-царевич.
— Ну, ради такого случая можно и винца испить, — с улыбкой возразил боярин Василий. — Правда, в меру…
Так за разговорами гости уселись за столик, соседний тому, где сумерничал водяной. Похоже, что при появлении припозднившихся постояльцев он решил с уходом повременить, и теперь внимательно прислушивался к их беседе, хотя мало что мог понять.
— Подумать только, Эдуард Фридрихович, такой приличный господин, -все никак не могла успокоиться баронесса, успевшая по дороге узнать от своих попутчиков, где и каким образом она очутилась. — Как мог господин Херклафф так поступить? Уж от кого бы я могла ожидать такого коварства, но только не от него…
— Скажите, Наталья Кирилловна, при каких обстоятельствах вы познакомились с господином Херклаффом? — задал Дубов профессиональный вопрос.
— О, это случилось в прошлом году в Москве, — охотно предалась воспоминаниям Наталья Кирилловна. — А потом Савва Лукич пригласил его погостить в Покровских Воротах.
— Но ведь Эдуард Фридрихович будто бы был знаком с самим Гете? -спросил Иван.
— Да-да, разумеется! — вновь оживилась Наталья Кирилловна. — И более того, когда приезжал в Россию, то знакомил с его новыми произведениями нашу читающую публику. Он же, собственно, и Василия Андреича побудил к переводу баллад Гете и Шиллера…
— Как, вы и с Жуковским были знакомы? — удивился Дубов.
— Ну как же! Такой скромный, простой человек, и не подумаешь, что приближен к семье Его Императорского Величества. Помню, совсем недавно на литературном вечере у Зизи Волконской подходят ко мне Жуковский с Пушкиным, и Александр Сергеич говорит: «Наталья Кирилловна, рассудите наш спор…» -Баронесса вздохнула. — В тот вечер я в последний раз видела Дмитрия Веневитинова. Говорят, он был до безумия влюблен в хозяйку и отравился, так и не дождавшись взаимности…
Похоже, Наталья Кирилловна всерьез увлеклась рассказами о литераторах двадцатых годов девятнадцатого столетия, которые были для нее куда реальнее и живее, чем для Дубова — Белая Пуща, Новая Ютландия и все их обитатели. Василий и Иван слушали ее со все возраставшим изумлением, даже Чумичка и водяной жадно внимали баронессе, хотя им-то уж имена Веневитинова и Зинаиды Волконской ни о чем не говорили. Просто история была уж очень трогательная.
Заслушавшись, гости корчмы даже не сразу и заметили, как дверь вновь опрокинулась и внутрь вошел еще один посетитель — ни кто иной как собственной персоной господин Грендель. Уже по одному взгляду можно было определить, что он слегка не в себе — бывший оборотень двигался как в полусне и что-то вдохновенно бормотал себе под нос.
— Господин Грендель! — радостно окликнул его боярин Василий. -Какими судьбами?
— А? Что? — заозирался Грендель. — О господи, где это я?
— В корчме, вестимо, — сообщил водяной.
— Зачем я здесь? — задался Грендель новым вопросом. — Ведь я шел… Куда ж я шел? Куда я путь держал?.. А, вспомнил! Я шел в чертоги господина Беовульфа, дабы своею новой поэмой, кою сочинял весь нынешний день, поднять боевой дух наших доблестных рыцарей перед походом на королевский замок!
— Эка хватил, батюшка! — проскрипел корчмарь, только что незаметно появившийся в обеденной зале с кипящим самоваром и скромной закуской. -Замок-то королевский уж взят.
— Ну вот, опять я опоздал, — пригорюнился поэт, присев за стол.
— Это бывает, — ласково заметила Наталья Кирилловна. — Помните, как у Александра Сергеича Грибоедова — «Шел в комнату, попал в другую».
— Вы и Грибоедова знавали? — живо заинтересовался Иван Покровский.
— Неоднократно видела его прямо как вас теперь, — радостно закивала баронесса. — Он даже играл на фортепьянах свой вальс и спрашивал моего мнения. Погодите, да вот этот. — Наталья Кирилловна довольно приятным голосом напела знаменитый вальс Грибоедова. — Знаете, ведь цензура не пропустила его комедию к постановке на театре, и мы собирались устроить любительский спектакль. Представьте, я должна была играть Хлестову: «Не мастерица я полки-то различать…» Государь отправил Александра Сергеича с дипломатической миссией в Персию, и вот, будучи проездом в Тифлисе, он безумно влюбился в тамошнюю первую красавицу Нину Чавчавадзе и сделал ей предложение! Такая романтическая история… Я так хотела бы, чтобы они жили долго и счастливо и чтобы Александр Сергеич порадовал нас новыми, не менее гениальными произведениями.
Заметив, что Дубов что-то хочет сказать, и догадавшись, что именно, Иван поспешно заговорил сам:
— Не будем о печальном. Господин Грендель, может быть, вы познакомите нас со своею новой поэмой? Полагаю, что мы сможем оценить ее по достоинству.
Грендель встал и, устремив взор куда-то в бесконечность, далеко за ветхие стены придорожной корчмы, начал чтение:
— За дело верное, святое,
За нашу попранную власть
На иго вражеское злое
Направим праведную страсть…
Иван-царевич слушал внимательно, профессионально отмечая поэтические достоинства и недостатки сего произведения искусства. Наталья Кирилловна понимающе глядела на вдохновенного чтеца — должно быть, он напоминал баронессе тех стихотворцев, в обществе коих она вращалась долгие годы. А Василий, мало вникая в выспренные слова поэмы, думал о том, что свою миссию в Новой Ютландии они с Надей и Иваном Покровским выполнили и пора возвращаться домой, в свою действительность, в родной Кислоярск.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
