28 февраля.
А. П. Никольский говорил, что с открытием Думы революционное движение разрастается, что теперь идет явная подготовка к бунту; в Москве уже начинаются на заводах забастовки, чувствуется, что это — предвестники общей забастовки, если вовремя меры не будут приняты, а всего одна мера необходима — разгон Думы; что каждый день грозит большей и большей опасностью; что в Думе все эти анархисты сдерживаются — они боятся разгона, но зато думские их конференции, в которых выносятся резолюции крайними левыми о пролетарской республике, о чем они пишут в своей газете, кажется «Новый луч», которая начала выходить в день открытия Думы и в которой слово «республика» не сказано, а подразумевается многоточием, — все это пишется, чтобы рабочие видели, как о них хлопочут эти люди. Все это готовит в ближайшем будущем ужасные дни. Менее крайние левые ведут свои дела на конференциях, трактуя о «земле и воле», кадеты ищут власти, а в общем все только об одном и мыслят — об уничтожении существующего государственного строя. Мнение Никольского о Столыпине, — что он виляет, что его вина, что такие неудачные выборы, что надо было всех тех лиц, которые сидели в тюрьмах и на каторгах, обезвредить, не допускать до выборов. Вчера, говорят, биржа была очень плоха, бумаги снова повалились.
1 марта.
Газету «Новый луч» вчера прекратили, так как она прямо призывала к революции.
3 марта.
Вчера Нейдгард сказал, что Думу распустят, но об этом не надо говорить.
5 марта.
Штюрмер говорил, что ему достоверно известно, что список кадетского министерства был доставлен царю Треповым, которому этот список был дан Стаховичем, с которым Трепов ежедневно совещался, поэтому-то кадеты были так хорошо осведомлены. Список долго лежал у царя, который все не решался на его утверждение, но Трепов не отчаивался, что добьется его утверждения, и в беседе с корреспондентом «Times» так и высказался (было напечатано). Но Горемыкин, показав царю эту статью с интервью «Times'a», такой имел успех, что царь тут же высказал Трепову, что кадетского министерства никогда не будет. Про все это подробно рассказывал Штюрмеру Горемыкин, и Штюрмер все это записал.
12 марта.
Вчера обедал с нами кн. Э. Э. Ухтомский. Из беседы с ним осталось такое впечатление, что Столыпин в данное время является очень опасным руководителем внутренней политики России, что Столыпин характером напоминает Святополк-Мирского; что, когда начал Святополк свою освободительную политику, в то время в России не было революции, а теперь ту же политику Святополка проводит Столыпин в самый разгар революции, что это доведет до страшных бедствий. Что Столыпин — благонамеренный человек, в этом ему Ухтомский не отказывает, но, по его мнению, он не государственный человек, он человек неожиданностей, легкомысленный. Когда были выборы и выбирали социал-революционеров, все это было известно Столыпину, который говорил, что все идет согласно его желаниям. Сперва Ухтомский на это посмотрел, как на глупость, потом признал это легкомыслием, а теперь смотрит на эту Думу, как на преступление. Чтобы спасти теперь положение дел, необходимо, по его словам, только одно — чтобы Столыпин был устранен от дел. Хорошо было бы, если бы его контузили или слегка ранили, чтобы он должен был временно уехать отдохнуть.
Убийство Лауница был счастливый день жизни Столыпина, так как Лауниц искренне его ненавидел. Рассказал он, что недавно Драчевский запретил одну газету, совсем революционную, «Благо народа»; депутаты от этой газеты пришли к Столыпину, и газете опять позволено выходить. Сказал, что Бельгард — игрушка в руках управляющего по делам печати, который только занимается взяточничеством. Когда Ухтомский искренно желал, чтобы со Столыпиным что-нибудь приключилось, я спросила его: «А кто же тогда его заместит?» «Дурново», — был ответ. Сказал он, что Дурново все-таки две игры не играл, что даже Витте был бы лучше Столыпина, так как Витте теперь узрел, как левые партии к нему враждебно относятся, что, будь к Витте немного доверия свыше, т. е. царя, и доверяй сам Витте царю, — тогда бы с его умом и умением он смог бы успокоить Россию. Ведь у него в кабинете был тот же П. Н. Дурново, который по уму и умению куда выше Столыпина.
13 марта.
Рассказывали, будто на одной из панихид у К. П. Победоносцева произошло следующее. Приехал Витте с женой, и якобы m-me Победоносцева подошла к ним и просила их уехать, сказав, что она тоже отклонила желание митрополита Антония отслужить панихиду у гроба К.П.
15 марта.
Батьянов говорил, что был у Столыпина. Говоря о Думе, Столыпин сказал: «Говоря тривиально, в Думе сидят такие личности, которым хочется дать в морду».
Был московский Рейнбот. Рассказал, что Столыпин ему предложил быть в Петербурге градоначальником, но он отказался. Причина отказа — нервы измотались. Просил отпуска. Мое впечатление о Рейнботе, что с ним надо быть sur le qui-vive (Настороже (франц.)., что у него нет благородства, он на все способен, жестокий человек, sans foi, ni loi (Без стыда, без совести (франц.)., ни нашим, ни вашим, и тем это все становится опаснее, что он подкупает своею наружностью.
Рейнбот возмущен убийством Иоллоса, говорит, что надо во что бы то ни стало убийцу разыскать и его повесить, кто бы он ни был{9}.
16 марта.
Штюрмер говорил, что 13-го Столыпин в Думе плохо говорил; что в это заседание он убедился, что правительство слабее оппозиции, — это наводит на тревожные мысли. Сегодня все наши гости признавали Столыпина ненадежным, что он ведет двойственную игру, что он левее «17 октября», что он — за равноправие евреев, что он опасную игру играет.
21 марта.
Многие говорили, что К. П. Победоносцев любил заниматься делами других министерств, а не своими. По словам Салова, Казань осталась без железной дороги ради Победоносцева, который сильно ратовал против железной дороги, приводя доводом, что он слишком любит этот город, чтобы допустить его соединение с рельсовым путем, который всегда портит все те местности, по которым проходит.
Сегодня Пуришкевич, хотя и не ругал Столыпина, но чувствуется, что он им недоволен, что он несерьезен для премьера. Про Коковцова сказал, что он настоящий оратор, его первая речь в Думе вчера была хороша, а вторая, которую он не мог подготовить и тоже вчера сказал, была в полном смысле блестящая. Эту речь он сказал в ответ на речь Кутлера по вопросу бюджета. Министрам, видимо, нравится говорить в Думе, и поэтому мало шансов, чтобы ее распустили. Отовсюду дурные вести — из Севастополя, из Курска тоже, а министры заняты разговорами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
