Среди воплей, преисполненных возмущения, тайного страха и бессильной ярости, часто заглушаемых хриплыми взрыкиваниями бабищи, что пыталась навести среди толпы подобие порядка по праву силы, прозвучала пара реплик, что заинтересовала Мийола с особенной силой. Он постарался взять на заметку самых осведомлённых, и…
…просто ждал, стоя чуть поодаль.
Но не забывал оглядываться и обшаривать связанностью окрестности. В связи с только что услышанным это следовало считать совершенно необходимой предосторожностью.
Толпа бандитов продолжала орать и скандалить до самого последнего момента, когда из‑за крайних домов выплыл, резко набирая свою максимальную скорость, «Хитолору». Как и велел Мийол, Эшки передала его сообщение и привела помощь. На баке яхты изображал носовую фигуру сонный, обнажённый до пояса, хмуро‑злобный Рикс со своим любимым молотом на плече. Слева от него вцепилась в ограждение Васька, справа – злобно оскаленная Шак. При виде спешащего на помощь летучего транспорта бандиты резко умолкли и принялись бежать в разные стороны; Мийол воспользовался этим и подрезал отравленным кинжалом ещё одного из них, сболтнувшего больше, чем следовало. А когда «Хитолору» начал замедляться и Рикс явно вознамерился сигануть наземь, перепрыгнув фальшборт, маг крикнул, указующе тыкая рукой:
– Поймайте мне вон того, лысого! Можно помятым, но чтобы мог болтать!
– Лысый, говоришь? Сейчас доставим!
«Сейчас» заняло от силы пять минут. Искомый бандит, конечно, возрастом потягаться со шрамированным дедом не мог, но молодость его тоже давно миновала, оставив на память брюшко и одышку; а если бы и нет – убежать по открытой местности от летучей яхты не смогла бы даже выкладывающаяся до самого предела Трашши уль‑Саккамор, не то, что Воин первого ранга. На момент возвращения «Хитолору» с заказанным телом (колени и локти в кашу разбиты ударами молота, лысый скулит сквозь кляп) Мийол успел оприходовать порезанного первым деда и его, так сказать, коллегу по промыслу, порезанного вторым. А именно – перетянул бородатому угрюмцу раненое бедро (правое, для разнообразия), чтобы кровью не истёк до срока, после чего перетащил поближе к деду. Тот уже не богохульствовал и не сыпал площадной бранью, а дрожал и потел, смертельно бледнея. Дышал он при этом с большим трудом и усиливающимися хрипами.
– Вот, держи своего лысого, – без лишней нежности сволок Рикс третьего пленника в один ряд с первой парой. – Зачем он только нужен?
– Сейчас поймёшь. А, и обеспечь их кляпами. Я хочу, чтобы они выслушали меня очень внимательно и не перебивали.
– Здесь ты лидер.
Мийол глянул на окровавленное лезвие кинжала, хмыкнул. На глазах у лысого достал всё тот же флакон, окропил оружие фиолетовым зельем и порезал тому плечо. Заткнул и убрал флакон обратно в кармашек на поясе, достал тряпицу, протёр ею лезвие, убрал кинжал в ножны.
– Вот так. Уважаемые бандиты, минутку внимания! Я не стану вам врать и обещать жизнь. Вы знали, на что шли. Однако подохнуть можно по‑разному. Сейчас вы все трое медленно и очень мучительно загибаетесь от яда. Комплексный состав лишает сил, обеспечивая ощущениями вроде сжигания заживо – чувствуете? Нет? Скоро почувствуете. Хотя вот дедуля уже понял, что к чему, если судить по внешним признакам. Его уже пронимает понемногу. Однако убивает не сам яд, а… ладно, терминов вы не поймёте… в общем, смерть наступит примерно через час‑полтора от переполнения лёгких и бронхов застывающей слизистой массой. Говоря простыми словами, вы все задохнётесь. Медленно. Словно вас засасывает болото, заливая горло и нос липкой жижей. Но при этом как будто поджаривая на костре. Забавное сочетание, не правда ли? Но кто‑то один сможет умереть быстро, практически без боли. Думаю, среди вас совсем уж непонятливых нет и вы понимаете, что мне от вас нужно? А? А?! Почему вы все так упорно молчите?
– Ты же сам велел им кляпы вставить.
– Да? И в самом деле. Я уж думал, у нас недопонимание образовалось и все трое дружно решили умереть мучительно и медленно. Даже слегка позавидовал: такая стойкость! Верность своим друганам‑бандитам, вожакам и воровским принципам! Личная честь, несгибаемая воля! Пойти на смерть, причём долгую и злую, но не выдать ни полслова секретов. Вон, Рикс, смотри, как яро блестят глаза этого уважаемого дедули. Какой гнев на злую судьбу переполняет его взор – почти как в классической трагедии у какого‑нибудь обречённого принца…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– А по‑моему, он плачет от боли, – заметил Рикс скучным голосом человека, который не против чужих фантазий, но считает своим долгом иногда напоминать о грубой реальности.
– Думаешь? Ну, это не интересно. Это ж выходит, что он простой зажившийся бандюган, который даже небольшую боль перетерпеть не может. А она пока ещё небольшая, ведь и получаса не прошло с момента отравления. Я искренне надеялся, что у решившихся напасть на меня слабаков окажется больше положительных качеств. Должна же им жизнь выдать что‑то этакое в порядке компенсации за ярко выраженное слабоумие? Ну, что‑то ещё, помимо самоубийственной отваги. Её они проявили в полной мере и все разом.
– Да, да, – тем же голосом добавил Рикс. – Особенно когда разбегались, как испуганные курицы от пикирующего ястреба.
– Всякой отваге положен предел, друг мой. Мы же Охотники! Кому, как не нам, понимать, что если в диколесье на команду внезапно – подчёркиваю: внезапно! – напал зверодемон, то самая яркая доблесть заключается в том, чтобы немедля разбежаться в разные стороны. Тем самым достигается выживание хотя бы части команды. А выживание само по себе хоть и не является добродетелью, но без него любая добродетель не имеет смысла…
Мийол продолжал по инерции нести ещё какую‑то чушь. Основной поток его внимания оставался нацелен на троицу отравленных, а разум выискивал в них признаки капитуляции. Долго ждать не пришлось: первым окончательно сдался лысый. С помощью Рикса маг отволок его шагов на сорок в сторону (поскольку допрашивать пленников, как однажды обмолвился отец, следовало по отдельности, чтобы они не имели возможности сговориться). Там лысый избавился от кляпа… и почти тотчас же – минуты не прошло – получил его обратно.
«Вот же!.. теперь я знаю, каково запытать человека до сумасшествия. И знаю признаки такого исхода для магического восприятия. Кажется, именно это называется – заигрался… а самое противное, что прекращать нельзя, иначе всё зря… снова…»
– Давай‑ка теперь попробуем поговорить с уважаемым дедулей. Он уже старенький и слабенький, да и отравлен раньше прочих. Вдруг да захлебнётся, не успев облегчить муки?
– Не должен. Он вроде крепкий.
– Это да. Второй ранг всё‑таки. Но возраст, возраст! Давай, потащили.
Старый бандит с ума не сошёл. Вроде бы. Что хрипел через слово «жарко!» и умолял не палить так сильно – это же не из‑за повреждения рассудка, а из‑за действия яда. Ведь так? Жаль только, знал он не так уж много. И (в отличие от спятившего лысого) самого важного не знал. Так как попросту не присутствовал при ключевом разговоре.
А вот бородатый присутствовал. Только ломаться не спешил. То ли особо тёртый попался, то ли болевой порог у него оказался высок, то ли ненависть в нём кипела со столь неистовой яростью, что перебивала и страх смерти, и даже муки… а может, решила какая‑то циничная часть Мийола, ему просто досталось маловато яда. Как бы то ни было – даже спустя час, жутко булькая и хрипя забитыми бронхами, едва сохраняя силы кашлять и задыхаясь, бородатый бандит продолжал лить в уши пленителей однообразную грязную брань вместо признаний.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Не проще ли взять за жабры этого, как бишь… – Рикс покрутил в воздухе ладонью.
– Семипалого? Вожака?
– Его самого.
– Да он уж небось закопался в землю локтей на двадцать. Замучаемся выковыривать.
– Замучаемся или нет, а достать его надо в любом случае, – нахмурился Воин. – Не дело, когда всякая шваль принимает такие заказы, забыв своё место.
– Справедливости ради, – сказал Мийол, – вряд ли Семипалому дали обширный выбор. Уж если предположительный посланец от предположительно местного клана приходит к бандиту и приказывает «опробовать на зуб» явившихся в город чужаков, бандиту только и остаётся, что со всей возможной почтительностью поблагодарить за возможность оказать помощь господам и тут же побежать раздавать приказы подельникам. Причём заметь: вожак выделил для облавы сугубо тех, кого не жалко.
