этот опыт не повторит ни за какие коврижки. Психика подобных созданий кажется крепкой, а на деле оказывается шаткой, как карточный домик. Он успел тысячу раз пожалеть о том, что дал Лоуренсу ту заколку из храмового серебра. Конечно, если бы не его чутье, они не нашли бы Алисию и Китти, и никто не знает, чем бы закончилась эта история. Но проклятая заколка оказалась соломинкой, переломившей и без того хрупкое равновесие в душе Лоуренса Уайта. Чувствовал ли Рэй себя виноватым? Скорее да, чем нет. Мог ли он что-то изменить? Разумеется, нет. Но видят боги – хотел.
Маленький букет из полураспустившихся роз, украшенный тонкими атласными лентами, лежал на пассажирском сидении. Рэй потянулся к цветам, но в последний момент решил, что лучше оставить их здесь. Он навещает коллегу, а не будущую подружку. Обыкновенный визит вежливости. И Алисия, если уж на то пошло, имеет полное право не пустить его за порог. Чего доброго, напридумывает себе всякое разное… она устала от бесконечных домогательств коллег. Один Гаспар Матис чего стоил. Они работали вместе довольно долго и близко дружили, если верить Анне Монфорт – а Анна знала все и обо всех. Между ними и вправду ничего не было – или бывшая наставница намеренно упустила несколько пикантных деталей?
Офицер Лок открыл бардачок, нашел пачку сигарет и закурил. Дождь прекратился, прохожие убирали зонты, с опаской поглядывая на тяжелые тучи. Рыжая кошка доела свой обед и скрылась под соседней машиной. Окна одной из квартир распахнулись, и через минуту оттуда донеслись звуки джаза. Алисия Кантер выглянула на улицу, присела на подоконник, обхватив ладонями большую глиняную кружку, и поднесла ее к губам. На ней был свитер из темно-зеленой шерсти с широким воротом, закрывавшим шею. Волосы – снова платиновые – свободно лежали на плечах. Мгновение спустя на подоконник запрыгнула пушистая бурая кошка, за ней – еще одна. Алисия устроилась поудобнее, открыла книгу в мягкой обложке и углубилась в чтение.
Выбросив недокуренную сигарету в окно, Рэй бросил последний взгляд на дом, завел машину и вырулил со стоянки. С Алисией Кантер он увидится в понедельник. Переварит произошедшее и попытается успокоить своих демонов, а она сделает то же самое со своими. Они выпьют кофе и поговорят о какой-нибудь ерунде. Никаких визитов домой и никаких полураспустившихся роз. Для этой женщины он слишком низко летает. Вокруг нее полно более достойных кандидатур, но выбирать она не торопится. У него есть Вики, и они счастливы… по крайней мере, она точно счастлива. Да и он тоже. Наверное. Если беседы о личной тьме в перерывах между сексом в разваливающейся квартире можно называть счастьем. Алисия Кантер принадлежит к другому миру. К миру его отца, где люди и темные существа носят дорогую одежду, пьют хорошее вино на приемах и рассуждают о биржевых котировках. К миру, к которому принадлежал и офицер Рэймонд Лок, старший сын Леонарда Тейна, но в этом мире всегда чувствовал себя чужим. Примерно так, как себя чувствует детектив Лоуренс Уайт в нормальном человеческом мире. Наверное, это их и роднит. Когда-то роднило. Теперь все иначе.
Проехав указатель «К Первому мосту, старая половина Треверберга», Рэй повертел ручку настройки радио и оставил джазовую композицию. Валентин планировал уехать в конце ноября. Самое время вытащить братца из мира научной литературы. Они давным-давно не бывали в Ночном квартале. Опрокинут пару-тройку стаканчиков, а потом погоняют по ночному Тревербергу. Пятьдесят долларов тому, кто проедет на красный, даже не притормозив.
Эпилог. Лоуренс
23 ноября 1989 года, четверг, позднее утро
Треверберг
– Особняк Леонарда Тейна, говорит Стелла, чем могу помочь?
Лоуренс прижал телефонную трубку плечом и оглянулся на ожидавший возле платформы поезд. Пассажиры загружали многочисленные чемоданы и обнимались с провожающими. Кто-то курил и пил кофе, поглядывая на часы. У него есть пять минут. Целая вечность для того, чтобы объясниться со старым другом.
– Добрый день. Я бы хотел поговорить с Рэймондом Локом, если это возможно. Скажите, что звонит его коллега, детектив Лоуренс Уайт.
– Конечно, сэр. Позову молодого господина. Пожалуйста, не кладите трубку.
После трех минут молчания тишину, воцарившуюся на том конце провода, нарушил голос Рэя.
– Какого хера, Уайт? Мы ищем тебя по всему городу! Ты вконец обнаглел! Твои закидоны уже всем поперек горла встали! Свидетели…
– Привет, Рэй. Я позвонил для того, чтобы сообщить, что уезжаю из Треверберга. Прямо сейчас.
В другой ситуации Лоуренс услышал бы продолжение гневной тирады, но сегодня офицер Лок, всегда находивший меткое словцо, в кои-то веки онемел.
– Уезжаешь? – наконец заговорил он. – В каком смысле? Куда?
– В прямом смысле. Сажусь на поезд и уезжаю. Куда – не знаю. Война план покажет. Я люблю садиться на поезд, не думая о том, куда он меня привезет. И опыт у меня в этом большой.
– Лоуренс. – Рэй перевел дыхание. – Объясни мне, что происходит. Я не понимаю.
– Я тоже не понимаю, мужик. А в тех случаях, когда я чего-то не понимаю, рецепт один – уехать куда подальше. Поезд едет – мысли идут, осознаешь?
– Нет, первые боги тебя побери!
– Значит, и не нужно. Спасибо тебе за все. И за ночи, которые мы провели в дешевых барах, и за теплое пиво, и за долгие разговоры, и за совместную работу, и за дурацкие шутки на тему моего пристрастия к разноцветным таблеткам. Я очень ценил все это – и буду ценить, что бы ни происходило. Не думаю, что наши попойки и философские беседы сделали мир лучше, но они ненадолго освещали мою тьму, а это дорогого стоит.
Друг молчал, и Лоуренс почти видел трещину, разделившую их миры. Крохотную трещину размером с едва различимую ниточку, которая когда-нибудь – слишком быстро – превратится в непреодолимую пропасть. Он в очередной раз бросает все, уезжая в неизвестность. Новое имя, новое лицо, новая история. При мысли об этом бывший детектив Уайт ощущал на языке вкус пепла. Есть ли у таких, как он, нормальная жизнь, в которой все складывается если не идеально, то хотя бы сносно? Постоянная работа, приносящая неплохой доход, машина, дом, жена, пара детишек, семейные обеды, гости на Рождество? Нет. И он понял это давным-давно. Такие, как он, вырывают из земли свои корни всякий раз, когда чувствуют, что пришло время двигаться дальше. Для таких, как он, слова «двигаться дальше» означают именно это – менять
