Несколько врагов бросились на головного хемоганщика, того самого Дрейка. То были обычные культисты, не боевые формы. Они почти походили на людей. Только несоразмерно большие, совершенно лысые головы выдавали не вполне человеческое происхождение. Нападавших положили из дробовиков, но, воспользовавшись заминкой, сбоку выскочил полноценный генокрад — боец. Прикрытие Дрейка он скосил сразу, будто дисками пилорамы. Белобрысый успел развернуться и щедро окатил шестилапую тварь из хемогана. Генокрад заверещал на жуткой надрывной ноте, переходящей в ультразвук, хитиновая броня начала плавиться и потекла по грудной пластине, открывая серо — черные мышцы с багровыми прожилками. Один глаз остался цел, дико вращаясь в изуродованной глазнице. Нижняя челюсть генокрада с тихим щелчком выдвинулась вперед и вниз, как пандус "Валькирии". Шипя, как паровая машина, облитая ледяной водой, тварь плюнула в ответ щедрой порцией едкой органической кислоты.
Савларец дико закричал, когда прорезиненный брезентовый плащ стал распадаться в клочья, открывая кислоте путь к бронежилету и плоти. Но не отступил, поливая противника фтором. Несколько мгновений продолжалась эта безумная дуэль. Камень под ногами загорелся от раствора хемогана и одновременно крошился в песок от разрушительной кислоты генокрада. А затем боезапас кончился у обоих. Теряя клочья кожи и плоти, страшно шатаясь на подламывающихся ногах, Дрейк выхватил короткий широкий тесак и шагнул вперед, хрипя от ярости. Генокрад повторил его движение, поднимая непослушные, разваливающиеся на глазах лапы. Они встретились, и тесак каторжника, пробив разложившуюся броню, достал до сердца врага, а когти чудовища вонзились в шею савларца. Затем два тела, сцепленные в посмертном объятии, рухнули в лужу, парившую кислотным дымом и огнем, пузырящуюся розовой пеной.
И еще двадцать метров пройдено. Оставалось совсем немного.
Комиссар вспоминал указания Инженера — Археолога.
"После команды на открытие прометий пойдет в техническое помещение. Для начала следует проверить, открылся ли клапан. Указатель открытия — чисто механический, если в окошке красный сектор — закрыт полностью, если зеленый — открыт. Нам достаточно открытия на две трети. Схемы возможного ремонта прилагаются. Внимание! При открытии заблокированного клапана пойдет прометий под большим давлением! Далее убедиться, что прометий заполняет помещение хотя бы наполовину. Незначительные утечки не страшны, в случае серьезных утечек сбросьте в помещение пакеты с герметиком, больше все равно ничего не получится. Дальше закладывайте мельта — бомбы согласно приложенному плану. Заряд номер 1 разрушит перекрытие, попутно открыв пробоину в систему вентиляции. После этого заряд 2 подожжет прометий. Если все будет сделано по инструкции, пожар станет неостановим. Скорее всего его изолирует на границах дистрикта автоматическая пожарная система. Но центр Танбранда неизбежно выгорит дотла.'
— Великий Пахан сидит на золотой шконке! Он изувечен, тело Его измождено и покрыто ранами от рук Беспредельщика Хоруса! Но взгляд Его полон силы и несгибаемой воли, ибо дух Пахана питает мощь воровского намерения!
Комиссар импровизировал, изобретая на ходу новый культ поклонения Богу — Императору, понятный, близкий его израненной, поредевшей на три четверти пастве. И его слова находили отклик в душах каторжников.
— Он смотрит на нас, видит каждого! — повторяли они вслед за комиссаром. — И каждому отмерит грева или кандея по справедливости!
Вот и технический зал с клапанами. Точнее ворота, ведущие туда — солидные, прочные, без петель, уходящие в скрытые пазы. И закрытые намертво.
— Все, взрывать нечем, — сипло выдохнул кто‑то из савларцев.
— В стороны, — с ледяным спокойствием приказал комиссар. — Головы ниже, братва!
Шагающая машина переступила суставчатыми лапами и опустилась на металлическое брюхо. Раскрылись заслонки на кормовой броне и над кабиной поднялась турель со спаркой пятиствольных пулеметов. Комиссар терпеть не мог многоствольных "мясокруток" с электроприводом, считая их уделом фигляров и показушников. Но специально для такого случая сделал исключение — шестое чувство и солидный опыт подсказали старому бойцу, что для последнего боя ему будет полезнее не надежность оружия, а запредельная плотность огня. Так и вышло.
На то, чтобы раскрутить сдвоенный агрегат понадобилось три четверти секунды. А дальше все, кто находился рядом с самоходом, оглохли. Десять стволов разогнанных до скорости паровых турбин, выли, словно миллион демонов Хаоса, выбрасывая ежесекундно сотни пуль. Это была старая марсианская турель Omnia Exterminatus, покрытая патиной многослойной гравировки, с системой дистанционного подрыва снарядов. Сталь встретилась со сталью, и массивные ворота не выдержали.
Искры летели во все стороны желтыми молниями, иззубренные клочья металла секли все вокруг. Не прекращая огонь, самоход комиссара привстал и двинулся вперед, раскачиваясь из стороны в сторону под напором отдачи пулеметов. Раскаленные до ярко — алого свечения стволы ревели, оставляя за машиной два сплошных латунных шлейфа дымящихся гильз.
Разогнавшись, самоход вломился в ворота, походящие на ажурное полотно от лучших белошвеек Империума, перфорированное тысячами пробоин. И прошиб их насквозь, продираясь через рваную сталь, оставляя на краях разлома куски обшивки, обильно заляпанные маслом из пробитой гидравлики.
— Работаем, сукины дети, нет подрыва — нет золотишка! — воззвал комиссар, с ужасом чувствуя, как теряет управление поврежденной машиной.
* * *
— Используйте огнеметы, — проговорил, почти пролаял Боргар охрипшей глоткой. — Держитесь, еще хотя бы полчаса держитесь!
Почему именно 'полчаса', Боргар и сам не знал. Наверное, потому, что в критические моменты людей ободряют и успокаивают какие‑то точные градации и условия. Он просил и сам верил в сказанное. Еще немного, еще несколько минут…
— Принято, — отозвалась Леанор и в ее голосе арбитр отчетливо услышал обреченную готовность умереть в бою.
— Убивайте всех, не щадите никого, — холодные, страшные слова приказа срывались с губ арбитра легко, почти привычно. — Нам нужно еще тридцать минут!
Еще немного — и разъяренная толпа наберет такую критическую массу, что пожар слепого бунта станет самоподдерживающимся, и его никто не удержит. Арбитр видел, что происходит в таких случаях. Если повезет — полки Гвардии с тяжелым вооружением на улицах и приказ 'пленных не брать'. Если не повезет — действовать будет уже Флот…
'Ради Бога — Императора и всех нас, пусть у тебя получится!' — взмолился Владимир, представив планетарного комиссара, который глубоко под землей вел свою битву, прорываясь с боем к насосам резервной топливной системы.
— О, не может быть, — выдохнул кто‑то позади со священным ужасом в голосе. — Посмотрите сюда! Телеметрия… Центр Танбранда, он горит!
* * *
Огонь лизнул капсулу, задымился, зашипел каучук на "подошвах" металлических ног. Несмотря на блокировку болевых рецепторов Комиссар ощутил жар, опаляющий, словно пламенный гнев Бога — Императора. Разбитое стекло бронированной кабины помутнело, края сколов оплыли, как сахарный кристалл под огнем зажигалки.
Комиссар закрыл бы глаза, если бы мог. Но оптика, встроенная прямо в череп, служила исправно и до конца. Единственное, что оставалось калеке — отрешиться от бесстрастной картинки, передаваемой на оптический нерв, и вспомнить минувшую жизнь.
Он прожил долго и видел многое. Комиссару было не страшно умирать. Он чувствовал скорее печаль от осознания того, что уже не узнает — получилось ли. Удалось ли истребить злокозненный культ? Что ж, он, планетарный комиссар, сделал все, что было в человеческих силах, и сверх того. Если эти усилия окажутся бесполезными — в этом не будет его вины.
Языки дымного пламени проникли внутрь развороченного корпуса, лизнули открытые кабели, выжимая из оплетки слезы плавящегося пластика. Трещина пробежала по линзе, разделив изображение в мозгу комиссара черным ветвящимся зигзагом. Спустя пару мгновений перегорел очередной предохранитель, и комиссара окутала благословенная тьма. А затем отключился компрессор, нагнетающий воздух в легкие калеки.
