из земли корни деревьев.
– Скоро придем, – ответил Сенкевич. – И вообще, помолчи. Подумай лучше, кого вызывать будешь.
– Да им и среднего демона за глаза хватит, – фыркнул Клаус. – Самое большее, на что способны эти недоучки, чтоб они сдохли, – вытащить слабого бесенка, а может, и этого не умеют. Половина шабашей кончается пшиком. Ничего у них не выходит, только жертвы зря переводят… эх!
Он поправил за плечом мешок, из которого раздавалось недовольное кудахтанье. Демонолог до сих пор скорбел о том, что Гроссмейстер, как назвался Сенкевич, запретил приносить человеческие жертвы. Вернее, против убийства взрослого мужчины главарь не возражал, но это было сопряжено с большими сложностями: найти такого, что никто не спохватится, заманить, скрутить… Куда проще – младенцы: многие бедняки и нищие охотно продавали детей за небольшие деньги, даже не интересуясь, какая судьба их ждет. Но нет, вожак был тверд: никаких убийств женщин и детей…
– Только и знают, что «Отче наш» задом наперед читать, – ворчал Клаус. – Да кто к ним придет после этого?..
– Тише! – Сенкевич замер, прислушался.
Из-за деревьев доносились невнятные голоса. Подобравшись ближе, он увидел блики от костра. Вернулся, скомандовал Клаусу:
– Начинаем.
Демонолог достал из мешка два холста: на одном был нарисован магический круг, испещренный заклинаниями, на другом – треугольник Соломона. Прикрепил к подолу плаща пергамент с гексаграммой, такие же выдал Сенкевичу и Аарону. Повесил на шею медную пентаграмму.
– Идемте.
Втроем они вышли на поляну, где собралось человек двадцать. В руках у всех были черные свечи, впереди молодой парень держал распятие, на котором, жалко уронив голову, висел мертвый младенец.
В середине поляны горел костер, возле него на плоском камне лежала девушка в белой рубахе. Горло несчастной было перерезано. Молодая женщина в черном плаще склонилась над агонизирующей еще жертвой, собирая кровь из раны в винную чашу. Снег возле камня покрылся алыми кляксами.
Не успели, сердито подумал Сенкевич. Дали девчонку угробить, и ребенок этот…
Присутствующие, жадно наблюдавшие за сбором крови, были так увлечены этим зрелищем, что не сразу заметили чужаков. Клаус между тем, не чинясь, расстелил полотна с магическими фигурами, достал из мешка петуха и нож, ловко отрезал птице голову, окропил кровью середину пентаграммы:
– В круг!
Сенкевич с Аароном встали на середину полотна, демонолог присоединился к ним и звучным голосом завел:
– Заклинаю тебя, о дух Фурфур, всеми самыми великими и могучими именами, приди быстро и без промедления, в какой бы части света ты ни находился; дай верные ответы на мои вопросы; приди в видимом обличье, говори приветливо и разумно, чтобы я мог понять тебя…
Сектанты пришли в себя только при первых словах заклинания, обернулись, тупо смотрели на пришельцев. Как зомби, подумал Сенкевич. Что вид и запах крови с людьми-то делает…
– Взять, именем хозяина! – повелительно выкрикнула женщина с чашей.
От толпы отделились несколько крепких мужиков, двинулись к незваным гостям.
– Давай, Аарон!
Алхимик не подвел: швырнул в сатанистов давно заготовленную хлопушку, такую же, какой Сенкевич напугал Клауса. Раздался громкий взрыв, поляна затянулась дымом. Люди испуганно закричали и отступили. Альбинос даже не сбился с ритма:
– Я заклинаю и принуждаю тебя, о дух Фурфур, всеми вышеназванными именами, а также семью другими великими именами, с помощью которых Соломон связал тебя и других духов и посадил в медный сосуд, – Адонаи, Прейаи, Тетраграмматон, Анафаксетон, Инессенфатоал, Паттумон и Итемон, чтобы ты явился перед этим кругом…
Кровь в пентаграмме зашипела и стала испаряться, из середины выстрелил столб красноватого дыма. Над поляной повис странный гул, словно неподалеку жужжал огромный пчелиный рой. В толпе сектантов раздались испуганные вскрики.
– Так приди же, во имя имен Адонаи, Цабаот, Амиоран, – договорил Клаус, выставив перед собой серебряный диск с вычеканенным на нем заклинанием. – Приди, тебе приказывает сделать это Адонаи!
Столб дыма увеличился, раздался грохот, удушливо запахло серой. В центре пентаграммы появилось уродливое существо – монстр ростом вдвое выше взрослого мужчины. Человеческий мощный торс венчала голова оленя, украшенная светящимися рогами. Глаза Фурфура горели красным пламенем. От пояса тело демона было оленьим, хвост, длинный и тонкий, как кнут, хлестал по земле, выбивая алые искры, за спиной трепетали огромные черные крылья.
Сектанты упали на колени. Женщина с чашей затянула было дрожащим голосом «Отче наш» задом наперед. Клаус шикнул, она осеклась и зарыдала.
Вот как надо работать, подумал Сенкевич, довольно ухмыляясь. Серебряный диск демонолога каким-то образом отклонял серные пары, защищая тех, кто стоял в круге. Все остальные кашляли и чихали.
Существо капризно стукнуло копытом по пентаграмме, пытаясь найти выход. Не обнаружив лазейки, дернуло хвостом, подняв столб огня.
– Великий граф Фурфур, – обратился к нему Клаус. – Заклинаю тебя: прими подобающий облик.
– Не приму, – хриплым голосом отозвался демон. – Пока не отгадаешь мою загадку.
– Прими, лживый, или прочту заклинание огня! – пригрозил альбинос. – А то и вовсе прокляну!
Фурфур оскалился, занавесился крыльями, словно плащом. Через мгновение крылья снова захлопали в воздухе, а перед изумленной публикой появился красивый обнаженный юноша. Если бы не абсолютно черная, как у абиссинца, кожа, алые глаза и запах серы, его можно было бы принять за ангела.
– Так-то лучше, – одобрил Клаус.
– Зачем ты вызвал меня, человек? – лениво прохрипел демон. – Нужно ли тебе узнать какую-то тайну или божественное откровение? Призвать ли для тебя двадцать шесть легионов моих подданных?
Сектанты тихо завыли, должно быть, представив, что будет, если на поляне порезвятся двадцать шесть легионов бесов. Клаус немного подумал, злобно хихикнул:
– Нет. Покажи этим людям свою власть над любовью.
Юноша осклабился:
– Это легкое задание, человек…
Над поляной зависла белая дымка, запахло цветами. Колдуны принюхивались, расплывались в бессмысленных улыбках. Первой на демоническое воздействие отреагировала глава секты: отшвырнув чашу с кровью, она скинула плащ и обняла тощего старика, стоявшего рядом с ней на коленях. Тот сладострастно завыл, задрал юбку дамы, ухватил за округлые пышные ягодицы и повалил прямо в снег. Следом упала еще одна парочка – хрупкий юноша пристроился сзади к толстухе средних лет. Потом рухнули все остальные. Люди рвали на себе одежду, кричали от нетерпения, впивались друг в друга поцелуями. Древняя старуха, лет девяноста на вид, подползла на коленях к крепкому молодому мужику, торопливо развязала тесемки его штанов, умело привела в готовность рукой и жадно присосалась беззубым ртом к восставшей плоти. Мужик плотно прижал к себе ее седую голову, задергался, выкрикивая что-то бессвязное. Старуха едва не задыхалась, но продолжала работать ртом, поглаживая артритными пальцами заросший курчавыми светлыми волосами пах партнера.
Вскоре вся поляна покрылась переплетенными телами, отовсюду раздавались стоны, вопли, вздохи…
Посреди оргии потерянно бродили пятеро мужчин, которые остались без пары. В какой-то момент они остановились, заинтересованно
