“Ну, ну, — не без удивления подумал Пастухов. — Он дает мне понять, что с ним можно говорить более профессионально, хотя мыслит он отнюдь не как физик. Берегись, дорогой, заблудишься, если я не буду расчищать тебе дорогу. И что за странная манера спрашивать?”
— Конечно, шар ориентирован относительно полюсов. Вот отметки на снимке. Кажется, они плохо видны?
Отметки были видны отлично. Сегдин не обратил, однако, внимания на ехидство вопроса. Его ферзь в это время опрокидывал пешечную оборону противника.
Сзади послышался шум, в комнату вошли трое молодых парней, очень симпатичных на вид, державшихся, однако, несколько самоуверенно, — черта, увы, нередко присущая тем, чьему таланту сопутствует удача.
— Лев Сергеевич, — обратился один из них к Пастухову, почтительно, но как равный к равному, — подготовка закончена, время продолжить эксперимент.
— Да, разумеется.
Пастухов подумал, что следовало бы увести журналиста. А впрочем, пусть остается. Видимо, он всерьез заинтересовался: как он впился в таблицу экспериментов!
— Включайте.
Включенный экран телевизора теперь во всем уподобился окну, открытому в зал с Излучателем.
— Даю координаты АГ-90/ТБ-90! — выкрикнул один из молодых физиков.
Излучатель пришел в движение, электронно–счетная машина нацелила его клюв точно в направлении сверху–вниз. Это направление мезонный луч еще ни разу не пронизывал.
Непонятным было то, что Сегдин все еще не мог оторваться от таблицы, хотя он, казалось бы, должен был теперь прильнуть к экрану телевизора. Он обернулся в последний миг, когда Пастухов уже потянулся к пусковой кнопке.
— Постойте, один вопрос. За рубежом тоже есть такие установки?
— Да! — Пастухов совсем уже перестал понимать странного журналиста. — В Америке и Англии. Но они не такие совершенные и вступили в строй позднее.
— Все ясно, — сказал Сегдин, вежливо отстраняя руку Пастухова от пусковой кнопки. — Я попросил бы отложить эксперимент.
Его, конечно, не поняли. И в первую минуту даже не возмутились.
— Позвольте! — смысл сказанного дошел, наконец, до Пастухова. — Какое вы имеете право…
— Никакого. Но джинн может вырваться, И мне не хочется быть погребенным тут вместе с вами.
Физики вновь онемели от чудовищной наглости того, кто должен был почтительно внимать каждому их слову.
— Это уже переходит все границы, — пробормотал Пастухов, явно теряясь. Остальные пододвинулись к шефу. На их лицах была написана готовность выбросить вон этого сумасшедшего, едва Пастухов даст знак.
— Что ж, пора объясниться, — сказал Сегдин. — У меня есть основания думать, что вы — да, вы! — можете прекратить эту свистопляску землетрясений.
— Каких землетрясений?! — не сразу поняли физики.
— Видите ли, они случаются тогда и только тогда, когда работает ваш Излучатель. Минута в минуту. И в тех местах, где ваш луч пересекает в мантии слой Д. А теперь Излучатель направлен отвесно и…
Под изучающим взглядом физика Андрей почувствовал то, что, верно, мог бы почувствовать положенный под микроскоп вирус, обладай он способностью чувствовать.
— Ага! — сообразил что‑то Пастухов. — Вы всерьез думаете…
— Всерьез. Или вы хотите сказать, что предварительно рассчитывали влияние мезонного луча на вещество земных глубин?
— Нет, конечно! Зажигая спичку, вы же не думаете о самочувствии соседа по квартире! Мезоны быстро поглощаются веществом и…
— Не те масштабы. Даже космические мезоны регистрируются на километровой глубине. А у вас…
— Так, так, подождите…
Все замолчали. По следу, который медленно и неуверенно прокладывал Сегдин, теперь мчалась мощная мысль ученых. Сегдину оставалось смиренно посторониться и ждать. Или ему пожмут с благодарностью руку, или он услышит уничтожающий смех.
Прошло несколько минут. Затем Пастухов повернулся к Сегдину и посмотрел на него с уважением.
— Бросьте прикидываться простачком. Кто вы?
— Когда‑то я был исследователем в вашем смысле этого слова. Просто я сменил поле деятельности. Пастухов удовлетворенно кивнул.
— Так я и думал. Что ж, ваша гипотеза правдоподобна. Мезонный луч может пройти сквозь земную кору. Он может вступить во взаимодействие с электронными оболочками атомов, взаимодействие, которым мы пренебрегаем в расчетах, ибо не оно нас интересует. А поскольку электронные оболочки атомов в глубинах Земли деформированы, то… Нет, это крайне любопытно! Какие перспективы для укрощения землетрясений! Мезонным пучком мы потихоньку дробим копящуюся энергию и… Надо немедленно проверить вашу гипотезу!
“Об укрощении землетрясений я не подумал, — сознался в душе Сегдин. — Ладно, каждому свое”. Вслух он сказал:
— Разумеется, надо проверить.
Они сели за расчеты. Физики посторонились за столом, чтобы дать место Сегдину. Самый щеголеватый из них — тот, кто пару минут назад засучивал рукава халата, готовясь на всякий случай к принятию решительных мер, — предупредительно смахнул ворох перфолент. Все они деликатно делали вид, что не замечают беспомощности, с которой тот листал страницы справочника, нафаршированные премудростями математики. Сегдин был благодарен им за это больше, чем если бы они наговорили ему кучу похвал.,
— Что ж, — задумчиво сказал Пастухов, машинально глядя на часы, — теперь поставим решающий опыт. Выбрали подходящую пустыню, под которой луч пересечет слой мантии Д?
— Готово.
— Включайте.
И Сегдин увидел на экране, как “клюв” описал вокруг шара полудугу, как в шаре брызнула бледно–сиреневая молния. Не было ни треска, ни грохота; если они и были в камере, то бетон заглушил все. Сегдин понял, что еще обманывало физиков. Тишина. Когда стоит тишина, в которой слышно дыхание, психологически трудно представить, что где‑то в сотнях километров отсюда тишина оборачивается ударом подземной бури.
— Ну… — только и сказал Пастухов. Он снял телефонную трубку. От волнения у него даже выступили капли пота на переносице.
— Сейсмостанция? Все спокойно? Что, новое землетрясение? Где? Когда? Так это же великолепно! Нет, нет, я еще не сошел с ума!
Он бросил трубку.
— Поздравляю. Но мне вот что непонятно, дорогой…
Пастухов смутился, ибо не мог припомнить ни фамилии, ни имени человека, к которому обращался.
— Сегдин. Андрей Ефимович Сегдин.
— Так вот, дорогой Андрей Ефимович. Может быть, вы объясните мне одну вещь. Все, что знали вы о землетрясениях, знал и я. Но в ядерной физике вы мальчишка! Как же получилось, что вы, а не я…
— Потому что для вас жизнь в том, что вы делаете. Как и для меня. Но есть и разница. Для вас в науке ярче всего горит ваша лампа. Для меня все лампы горят одинаково. В этом есть свои минусы, но и свои плюсы. И я выиграл сегодняшнюю партию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
