– Началось! Сейчас они выезжают и вскоре будут здесь. Стражники продолжали сдерживать толпу. Появился еще один отряд копьеносцев в начищенных до блеска стальных шлемах. На высоких древках их копий развевались флажки с эмблемами знатнейших домов Франции. Гул нарастал, и вдруг донеслись пронзительные крики:
– Едут! Едут! Вон они!
Кортеж золоченых портшезов и великое множество всадников в сопровождении охраны показались в конце улицы Сен-Пьер-о-Беф. С крыш домов, как снег, посыпались цветы, грянула музыка. Парижане с восторгом глазели на знать, на лучшую кровь королевства, на роскошь и блеск, атлас и бархат, на прозрачные вуали дам, на драгоценные каменья, сверкавшие, как звезды, на дорогие попоны, касавшиеся золотой оторочкой или меховой опушкой уличной грязи.
– Король! – кричала толпа. – Смотрите, король! Да здравствует наш добрый государь Людовик XI!
Женщины махали платками, мужчины подбрасывали вверх колпаки. Не обходилось и без слез умиления при виде монарха.
Филипу Майсгрейву был хорошо виден Людовик Валуа. Рядом с Эдуардом Английским этот монарх показался бы особенно неказистым. Он был невелик ростом, кривоног и сутул, лицо короля имело землисто-зеленоватый оттенок, а черты его были чересчур резки. Обычно Людовик одевался просто, но сейчас был облачен в алые турские шелка. Король шел, едва заметно улыбаясь и ни на кого не глядя, вел за руки жениха и невесту.
Его младшей сестре Боне уже исполнилось двадцать четыре. Ни одна из принцесс августейшего дома не засиживалась так долго в девицах; эта же, постоянно, будучи чьей-то невестой, до сих пор так и не предстала перед алтарем ни с кем из претендовавших на ее руку вельмож.
Сегодня был ее день, однако бледное личико принцессы от этого отнюдь не выглядело счастливее. Оно сохраняло печальное выражение, хотя принцесса и шла с гордо откинутой головой. Бона не была хороша собой – крупный, далеко выступавший вперед, как и у ее царственного брата, нос отнюдь не красил. Однако осанка ее была поистине королевской, фигура, насколько можно было различить под складками парчи и шелка, отличалась изяществом.
Филип услышал, как кто-то за его спиной проговорил:
– Говорят, бедняжка проплакала ночь напролет. Зачем ей этот Бурбон, если она мечтала обвенчаться с красавцем Эдуардом Уэльским?
– Глупа, как и все женщины. Жан Бурбонский несметно богат, и на его владения никто не зарится. А принц Эдуард живет чужой милостью, и одному Господу известно, когда он нацепит свою корону, если нацепит ее вообще.
Герцог Жан шествовал по левую руку от короля. Он казался гораздо старше своей невесты и уже начинал толстеть. Его волосы были тщательно завиты и уложены так, чтобы прикрыть намечающуюся лысину. Чело жениха было омрачено – видимо, мыслью том, что ему пришлось пойти наперекор воле своего давнего друга и союзника Карла Смелого, не давала ему покоя.
Рядом с Бурбоном величественно выступал его брат кардинал Карл Бурбонский, которому сегодня предстояло обвенчать молодых. В отличие от герцога он казался довольным. Он всегда пребывал в веселом и благостном расположении духа, этот толстый кардинал, и ему были по вкусу пышные церемонии, роскошь и блеск. Его пурпурная мантия развевалась, а на пухлых пальцах сверкали каменья, каких не было и у короля.
Плыл нескончаемый колокольный звон, толпа возбужденно гудела, пожирая глазами длинную процессию знати и духовенства. Парижане обожали зрелища и пользовались возможностью посудачить о каждом из проходивших мимо.
– Взгляните, вот и королева Шарлотта! Уже оправилась после родов, однако все еще бледна.
– Добрую государыню даровал нам Господь!
– А какого наследника она принесла Франции! Девять с половиной фунтов, не меньше, говорят.
Рядом с королевой вели двух нарядных девочек, ее дочерей – румяную резвушку Анну, будущую правительницу Франции, и некрасивую, чуть прихрамывающую принцессу Жанну, которой суждено было окончить свои дни в одном из монастырей.
– Глядите-ка, приехала даже Иоланта Французская, старшая сестра Боны, и супруг ее, Амедей Савойский. Но до чего же она изменилась! А ведь это была самая хорошенькая из французских принцесс! Сейчас же, что кусок отбитого мяса – ни дать, ни взять.
– А что это за расфуфыренный мальчонка в белом шелке? Паж этой красивой дамы?
– Да что вы, сударь! Эта дама – вдовствующая герцогиня Орлеанская, а мальчик – ее десятилетний сын. Кудряв, как ангелочек! Говорят, уже сейчас от него служанкам проходу нет. То ли будет, когда он подрастет!
Так толковали зеваки о том, кому со временем предстояло взойти на престол Франции под именем Людовика XII. Обожание, злословие и фамильярность смешивались в болтовне парижан в равных пропорциях. Они обсуждали принцев крови и первых вельмож с такой же бесцеремонностью, как соседей по кварталу, но богатство и блеск знати вызывали в их простых душах еще и волну преклонения, ибо все эти сановные господа были существами иного порядка, существами, от чьих прихотей и страстей зависели подчас судьбы страны и трона.
– А вот идет достойный граф де Кревкер, который представляет здесь своего герцога. Потому-то он и держится так надменно.
– Он всегда таков. Рядом с ним любимчик Карла Смелого Кампобассо выглядит как лакей, хотя и разряжен в золотую парчу с ног до головы.
Прибывали и спешивались все новые вельможи. Они горделиво проходили среди толпы, величаво поднимались по ступеням собора и исчезали в широких готических вратах.
Появился герцог Рене Анжуйский, престарелый трубадур, именовавший себя также королем Сицилии и Иерусалима. В толпе послышался изумленный ропот.
До чего легкомыслен этот король-поэт, до чего самоуверен! Мало того, что в свои преклонные годы он обрядился в куцый камзол и узкие двухцветные штаны, но еще и прихватил с собой свою худородную супругу. Разумеется, эта Жанна де Лаваль прехорошенькая, но ведь в ней нет и унции благородной крови. Обольстительная мелкопоместная дворяночка, вскружившая голову старику и затесавшаяся в королевскую семью при помощи постельных интриг.
Хотя что там говорить! В Англии король выкинул коленце похлеще – столь же неродовитую даму возвел на престол, и, представьте, народ не взбунтовался и даже охотно признал эту Елизавету Вудвиль своей королевой. Нет, видно. Господь окончательно помрачил разум островитян, если их настоящая государыня томится в изгнании, а они склоняются Бог весть перед кем. Маргарита Анжуйская – вот в ком течет чистейшая королевская кровь.
Ничего не скажешь – монархиня от подошв до кончиков волос.
Когда в толпе заговорили о королеве Маргарите, Филип отыскал ее взглядом. Он был наслышан о ней. В Англии эта женщина стала легендой, и враги и друзья почитали ее в равной мере. Теперь ему предстояло увидеть ее воочию.
