— Это все? Остановись, Рашад. Чего ты добиваешься? Я уже ненавидел Майкла и без твоих баек.
— Хиро, я только начал. – араб уже не наливает себе виски, а просто пьёт из бутылки, сохраняя серьёзное выражение лица. — В августе того года моя жизнь рухнула. Все что мне было дорого перестало существовать, и вина этому одна – твой отец.
— Хватит… – на выдохе шепчу я.
— Моя жена убиралась в комнате. Денег на офис у нас больше не было, все пробирки хранились в крохотной квартирке моей жены, которая ей досталась от покойной тетушки. Она случайно разбила одну из них, когда вытирала пыль, и, как назло, это была склянка с тем самым вирусом. Она начала все убирать с пола и собирать осколки, одним из которых она прорезалась, и жидкость попала в рану. Теперь заражена была не подопытная мышка, а смысл всей моей жизни. Из-за твоего отца! Антидота у нас по-прежнему не было. Через месяц она скончалась. После ее смерти я узнал, что она была беременна. Это была последняя капля. – Рашад со всей силы ударяет кулаком по столу, а затем кидает бутылку на стену позади меня. — Я пошёл в полицию, рассказал им все то, что рассказал сейчас тебе. И в итоге посадили меня, а твой отец живет дальше, как ни в чем не бывало. Но в последние годы его беззаботная счастливая жизнь трещит по швам. Развод, измена, ненависть сына – все это моих рук дело. Пришлось попеть, но это того стоило. Скотт держался полгода, но в итоге изменил и начал запивать это. Я больше десяти лет вынашивал план мести в голове, и как же приятно видеть, как он сбывается. И ты, Хиро, финальная точка.
— А сколько жизней ты сам поломал? Легко судить кого-то, выставляя себя чистым и невинным. Я не верю, что ты такой белый и пушистый. Ты во всем винишь его, хотя сам на это согласился, ты сам разработал этот вирус, это ты делал те таблетки от которых умерли дети и это твою пробирку разбила жена. – выплевываю я.
Рашад подлетает ко мне и хватает за горло, начав его сдавливать.
— Ты ни черта не понимаешь, щенок. Я отсидел двенадцать лет в тюрьме, и мечтал только об одном: о мести. Я хотел, чтобы Майкл прочувствовал всю мою боль, потерял кого-то так же, как потерял я. – он душит меня с такой ненавистью, будто это я виноват в смерти его жены.
Рваный кашель слетает с моих губ, а глаза закатываются, воздуха не хватает. Мурашки разбегаются по коже, а тело на стуле сковывает судорога. И только когда я уже нахожусь на грани, чтобы потерять сознание от нехватки кислорода, араб отпускает мою шею, взявшись за челюсть.
— Ты должен был умереть еще шесть лет назад, так же мучительно, как Софи. – он надавливается на мои скулы. — Должен был захлебываться кровью, бредить, терять память и стонать в агонии от боли, которая пронизывает каждую клеточку твоего тела. Майкл бы сразу понял, что с тобой происходит и от кого это послание. Но, раз ты сидишь здесь, передо мной, ничего не вышло.
Я сверлю его своим взглядом, не отводя глаза в сторону.
— Когда я вышел из тюрьмы, первым делом я сменил имя и фамилию, с внешностью ничего делать не пришлось, долгие годы за решёткой дали о себе знать. Тюрьма дала один бонус: новых знакомых, которые объяснили, как можно зарабатывать огромные деньги на наркотиках и других запретных вещах. Ни в чем себе не отказывать, оказавшись на воле, было приятной вещью, но главной целью оставался твой отец. – Рашад убирает свою руку с моего лица и возвращается на прежнее место. — Я позвонил Джулии, у неё осталась всего пару образцов вируса, что мы сделали тогда. И я решил, что убью его ребенка. Джулия уже работала детским педиатром, поэтому все складывалось просто идеально. Я отвалил ей огромную кучу денег и она сделала все, что от неё требовалось. Выбирать между тобой и братом не пришлось. Хардин, как она сказала, в тот злополучный день приболел, и она ввела вирус тебе – «симпатичному мальчику с большими глазами» по ее словам. Я ждал месяц, два, три, но ничего не происходило. Мы думали, что здоровый детский организм проще справляется с заразой или вирус просто перестал работать спустя десять лет. Мы провели несколько опытов на бездомных и детках из приютов. Результат был один – они умерли. Тогда почему ты остался жив? Этот вопрос мучал меня долгие годы. Я метался, не знал, что делать. Может Джулия меня обманула? Может она испугалась и не стала вводить вирус? Но спросить у неё, предала она меня или нет, я не успел. Рассел скончалась от этого вируса сама, по неосторожности заразившись, и все зашло в тупик. Без неё я бы точно не смог разобраться и продолжить свой план. Тогда я придумал новый. Раз уж я начал с тебя, то решил не останавливаться и не переключаться. Пай-мальчик, капитан футбольной команды, идеальный маменькин сынок вдруг в семнадцать лет умирает от передозировки, а в предсмертной записке пишет, что его довёл до такого состояния отец. Удар по чести интеллигентной семьи. Я даже речь написал, которую сказал бы твоему отцу после твоей смерти, но, увы, ты снова выжил.
— Но я встретил тебя только через три месяца после того, как подсел. – я вздергиваю бровь.
— Я видел твои первые шаги, последние шесть лет следил за тобой и вашей семьей каждый божий день, а ты задаёшь такие глупые вопросы. Тот парень на вечеринке, что дал тебе кокаин был подослан мной. – Рашад усмехается.
— Ты утверждаешь, что вирус в детстве на меня не подействовал, но сейчас я от него умираю, я это чувствую. И то лекарство, что ты мне давал, с каждым днём перестаёт мне помогать. Снова врешь? Я думаю, что за пару часов нашей беседы, я не услышал и половины правды. Я тебе все так же не верю.
— Поверь мне, сынок, я тоже был шокирован, что твой организм не справляется. Подумал, что наркотики разрушили твоё крепкое здоровье. Но крепкого здоровья, оказывается, никогда и не было. – он выпускает смешок. — Слава богам, что у Миранды такой золотой ум. Она с командой изготовила ту вакцину, что ты вкалываешь, и только поэтому ты все еще жив, но от вируса она не вылечивает. Ее мама допустила одну ошибку шесть лет назад. Мы взяли повторные анализы тут, и, да, вирусных тел в твоём организме не было, ты был совершенно чист, но, как выяснилось, совсем по иной причине. Миранда все это время думала, что у тебя антитела к вирусу, и если ввести концентрированную дозу, то их выработается так много, что она сможет изготовить антидот.
— И какую ошибку допустила ее мать?
— Она перепутала вас с Хардином. Она не обманывала меня, Джулия ввела вирус, но не тебе, а твоему брату. У него есть антитела, но поняли мы это только тогда, когда ты, в буквальном смысле, чуть не сдох на второй день после укола, подняв на уши всю школу.
— Ты же не собираешься трогать Хардина, да? Вдруг вы опять ошибаетесь? – волнение за брата начинает нарастать внутри меня, я уже знаю свою участь и не желаю ему того же.
— Так мило, что ты переживаешь за него, но, можешь не переживать. Миранда больше месяца назад ввела вирус и с Хардином все отлично. Теперь он на вес золота, а не ты.
— Зачем тебе антидот? Что ты собрался делать? – я хмурю брови. — Уж явно не для того, чтобы меня вылечить. Из твоей душераздирающей истории я понял, что при любом исходе ты хочешь меня убить. Так зачем тебе антидот, если кроме меня больше никто не болен?
— Мне понравилось это чувство. – он задирает подбородок вверх, расплывшись в победной улыбке.
— Какое чувство?
— Когда ты управляешь чужими жизнями и все зависит от тебя одного. Когда ты – власть.
— Тебе не кажется, что ты помешался на своей мести, и в итоге у тебя поехала крыша? Взгляни на себя со стороны, ты действуешь, как настоящий неуравновешенный псих. – пытаюсь вразумить его, хотя заранее понимаю, что это невозможно.
— Я перестал быть размазней, всего-то. Раньше люди помыкали мной, теперь они пресмыкаются передо мной. И это блаженное ощущение неописуемо. – Рашад кривит улыбку.
— Что ты собрался делать, Рашад? – я вздыхаю, изрядно напрягаясь, боясь услышать то, о чем подумал.
Если он решил пустить этот вирус в массы, и потом решать, кто будет жить, а кто умрет – то это самый настоящий кошмар.
