— Я уверен, — веско сказал Энджер, — что мы сумеем найти правильный путь. Минакс не превратится в тайную полицию, нашими жертвами будут только кнасторы.
— Не совсем так, легат, — печально возразила начальница СИ, — вам придется отслеживать все информационные потоки и проверять их на предмет следов эзотерического мировоззрения. Вам придется взять под контроль все группы, начиная с дружеских связей, которые окажутся подозрительными. До определенной степени этот контроль можно будет осуществлять тайно. Но лишь до определенной степени. На Квирине закончилась, похоже, эра информационной вседозволенности. А ваша команда будет напоминать инквизицию.
— Мы не собираемся преследовать людей из-за того, что их мнение не совпадает с мнением христианской церкви, — возразила центор Бьена. Кантори посмотрела на нее.
— Вы всего лишь будете выслеживать их, и они заметят ваше пристальное внимание. Для них это будет выглядеть как преследования. Пусть весьма мягкие.
— Кантори, — произнес Координатор, — никто не обязан жить на Квирине. Тем, кого не устраивает наша информационная среда — не закрыт путь на другие миры. Здесь останутся те, кому работа и друзья важнее, чем детали мировоззрения.
— Я знаю, — кивнула начальница СИ, — я всего лишь хотела пояснить, что произойдет в дальнейшем.
— Не следует сгущать краски, — Координатор покачал головой, — мы еще обсудим с вами дальнейшие направления информационной работы.
Он обратился к членам ДС, напряженно слушавшим его.
— Ваша работа — пожалуй, благороднейшая из всех. Вы как никто другой на Квирине давно заслужили и славу, и достойную оплату... Да что там говорить, все мы обязаны жизнью именно вам. Но Квирин должен и в будущем оставаться тем же самым миром. Это космическая база, научная — но военная лишь в последнюю очередь. Наверное, мы были слишком благодушны, смотрели на мир через розовые очки. Постоянно забывали о том, в каком окружении мы существуем, что представляет из себя вся наша Галактика. Мы создали оазис науки, искусства, доброты, гуманности. И это прекрасно само по себе, но все больше и больше людей забирает и военная служба, и СКОН, и ДС, и дальше уже нельзя закрывать на это глаза всему народу. И все же мне не хотелось бы превращать наш мир... во что-то иное.
Энджер протестующе покачал головой. Поднял ладонь.
— Координатор, вы правы. Давайте не забывать о простом факте. До сих пор мы были уверены, что Квирин абсолютно, надежно защищен от сагонского проникновения. Теперь мы знаем, что у нас давно уже существуют кнасторы, и даже высших ступеней, уже сознательно служащие сагонам. Хотя как давно — возможно, лишь около полувека... Но сагонов нет, и даже развоплощенных — нет. Мы не знаем причины. Почему даже на любой планете Федерации — а они в военном отношении закрыты не хуже Квирина — человека может достать сагон, а на Квирине — нет. Почему на Квирине они даже во сне не приходят. Мы не знаем, почему это так. Но есть очень большое подозрение, что если мы позволим себе как-то изменить коренным образом информационный фон Квирина, сагоны получат к нам доступ. Как раз именно то, о чем вы говорите — оазис мира, добра, любви — именно это, возможно, и служит преградой... Превратите наш мир в обычную военную базу, и возможно, мы потеряем последнюю крепость.
— Я согласен с вами, легат! — воскликнул Торлин, — мы должны удержать нашу крепость.
Ильгет и Арнис одновременно взглянули друг на друга — и тут же отвели глаза.
— Нашу крепость любви и добра, — добавила начальница СИ.
Картошку запекли на углях. Над огнем жарили оригинальное блюдо по предложению Иволги — мясо, нанизанное на витые стальные стержни. Куски мяса получались необыкновенно сочными, пахнущими дымом, а со свежим репчатым луком — так просто божественными.
Потом Ойланг вскипятил над костром котелок воды и заварил свой знаменитый капеллийский чай.
— Как, ты говоришь, будет называться это спецподразделение? — спросил Марцелл. Арнис неохотно ответил.
— "Минакс"... это не точно, рабочее название пока. Но это будет, видимо, после нашей работы на Мартинике.
Все промолчали. Новая акция ожидалась через неделю, и говорить об этом не хотелось.
— Похоже, нам теперь не будет покоя, — пробормотал Венис. Ландзо взглянул на него.
— Ну и ладно, это наша работа.
Тихо и таинственно зазвучала струна. Ласс взял гитару. Иволга посмотрела на него с одобрением.
— Правильно, Ласс. Хорошее дело, давай споем чего-нибудь.
Он кивнул. Гитара под его пальцами зазвенела мелодией.
Это ведь кровь — то, что течет во мне. Если мы будем ждать, мы дождемся утра. И белый ангел с трубою скажет — пора!, И тогда мы поймем, кого видали во сне... Кто избил нас до этой крови, чье имя — стихи, И мы грешны, но я забыл, в чем наши грехи, Нас судили по вере, а надо бы — по делам, Или по стихам, но по ним я сужу себя сам... И в руках твоих белая роза, а может — плеть. Нам неведом страх и неведомо слово «жалеть», Мы умрем за веру, хотя не уверены в ней, Я уверен в одном — в реке. И о ней мне петь...
Арнис почувствовал, как тонкие пальцы Ильгет скользнули в ладонь. Он бережно сжал эту руку, любимую до замирания сердца. Он снова почувствовал удивление и счастье оттого, что вот это чудо — с ним.
До каких пор, Господи? — спросил он про себя. До Мартиники? Я знаю, Ты можешь забрать ее у меня в любой миг. Но спасибо Тебе за то, что сейчас она есть. И даже со мной.
За рекой белый город,
Меж нами — вода.
Тот, кто видел его,
Не умрет никогда.
Я тебе расскажу,
Как несется вода, леденя,
Пусть я буду окном,
И ты будешь смотреть сквозь меня
Через реку на город. Ведь это крестовый поход.
Мы уходим с крестами, но с нами Господь не идет,
По рядам пробегает, и ты отзовешься — вперед! -
Половина продолжит путь, половина умрет.
Тихо потрескивал костер.
И молчало над головой бездонное звездное небо.
Если лечь на спину, положив под затылок ладони, ощущая одной стороной ночную прохладу, другой — чуть жгучее тепло костра, и смотреть вверх, на сплетения звездных дорожек, на мелькающие огоньки флаеров и кораблей, то можно вдруг ощутить, что ты уже почти совсем понимаешь... почти все. Что вот-вот прорвется какая-то завеса, и этот мир перестанет быть загадкой — навеки.
И что, может быть, смерти нет.
Есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно. Это море. Это трепещущий живой огонь. И звездное небо.
Звездное небо, с почти слившимися россыпями дальней светящейся пыли, с черными неожиданными провалами, с диковинными сплетениями светлых узоров, ложащихся в привычный рисунок созвездий.
И еще чья-то рука коснется твоего плеча, и ты услышишь негромкий разговор, и тихонько в темноте зазвенят невидимые струны.
Ласс продолжал новую песню.
Нас таких очень много,
Нас не берегут.
Почему ж мы решили,
Что останемся тут,
И что встретимся здесь же -
В час угасанья огней.
Я уверен в одном — в реке,
И в том, что за ней.
Нас не берегут... Ласс Канорри. Как будто всю жизнь среди нас. Мы еще ничего не знаем о нем, он ни разу не был с нами на акции. Но у него такое же точно лицо. Костер отражается в нем, как в зеркале. И странные синие артиксийские глаза смотрят в огонь безотрывно.
Вот Ойланг сидит, и не убирает своей руки с плеч Мари, маленькой, темноглазой, притихшей. Ее младшие дети, уже выросшие, Кай и Рута, сидят рядом.
Вот Иволга с гитарой, и две собаки, черная и белая, лежат справа и слева от нее.
Тебе придется выбирать, подумал Арнис. Так сказал Дэцин, и он прав, я теперь и сам это понимаю. Уже скоро, на Мартинике, надо будет выбирать — кого послать на смерть. Ласса, который гениален, который еще может написать много хороших стихов (смотри, глаза у Мари уже на мокром месте). Вениса — врача. Женщин — Мари, Иволгу, Айэлу... Ильгет. Бесконечно любимую мою. Да всех жалко... Ландзо, Ойли... Господи, за что мне все это?
Он чуть сильнее сжал руку Ильгет. Любимая повернулась к нему, рукой коснулась его волос.
— Ты что, Арнис?
— Не верю, — прошептал он, — что ты со мной.
Он поцеловал ее руку.
— Долго ли это будет? — вырвалось у него. Ильгет покачала головой.
— Не бойся, родной. Мы умрем в один день.
Она была права.Они умерли в один день двадцать пять лет спустя. Это произошло про приговору суда Третьего Круга Ордена Великого Кольца. На планете Калликрон. Кнасторам наконец удалось получить в свои руки командира «Минакса», Арниса Кейнса, уже легата, и его постоянного адъютанта, Ильгет.
