медленно поднялась с места. Её глаза блестели как у дракона, нашедшего сокровище. Она подошла к Лань и взяла её за руки.
— Дитя моё, — сказала она голосом, дрожащим от сдержанного восторга. — Забудь про чай и про подавание фруктов. Забудь про все остальные амплуа. С сегодняшнего дня ты — наша Звезда. Наша Таинственная Снежная Богиня с Огненным Ритмом. Мы сделаем тебя легендой.
Примечание
Яогу (腰鼓, буквально «поясной барабан») — традиционный китайский барабан среднего размера.
Текст песни «Happy Nation» (Счастливая нация) группы Ace of Base
Глава 85
Император Цан Синь просыпался ровно в пятый утренний час под звук гонга, от которого вздрагивали даже стражники у дверей. Его спальня была огромной, пустынной и невероятно одинокой.
Его день начинался с доклада главного евнуха о состоянии небесных светил. Цан Синю было глубоко всё равно, благоприятствует ли сегодня Суйсин* земледелию, но он кивал с подобающей важностью, думая о том, под каким созвездием спит она.
Завтрак — двадцать семь блюд, каждое из которых пробовал чаншань гуань*. Цан Синь ворочал палочками рис, с горечью представляя, что ест она. Краденую лепёшку? Сухую солонину? Эта мысль заставляла его сердце сжиматься так, что он едва мог глотать. Он бы с радостью променял все двадцать семь блюд на одну чашку простой похлёбки, разделённую с ней в бедной хижине.
Затем наступало время бесконечных докладов. Цан Синь восседал на троне, чувствуя его холодную тяжесть. Чиновники, сгибаясь в поклонах, были для него не советниками, а живыми преградами на пути к ней.
— Ваше Величество, в провинции Цзинхуэй нашествие саранчи!
— Выделить средства на покупку уток, — отвечал он автоматически, в уме рисуя карту: «Аньцюань… где это? Севернее. Две недели пути на быстром коне…»
— Ваше Величество, посол из империи Хэванджэ прислал десять возов женьшеня!
— Пусть министр ритуалов составит достойный ответ, — говорил император, мечтая не о женьшене, а о том, чтобы его собственные разведчики привезли весточку. Всего одну весточку. Что с ней всё в порядке.
Его пальцы тайно сжимали заколку у него под одеждой — не императорскую печать, а безделушку, которую он поднял пна полу её темницы. Это была его единственная тайна и единственная связь с Тан Лань.
Советы о «проблеме беглых принцесс» были для него особой пыткой. Сидя в кресле, вырезанном в виде дракона, пожирающего собственный хвост, он был вынужден слушать, как её, его Лань, называют «смутьяньей» и «осквернительницей».
— Мы должны поднять на ноги всю империю! — гремел седой военачальник.
— Слишком шумно, — холодно парировал Цан Синь, и в его голосе была не только забота о репутации, но и ревность. Ревность дикая, иррациональная. Он не хотел, чтобы какие-то грубые солдаты нашли её первыми. Он должен найти её. Только он. — Поиски будут тихими, как полёт совы. Я лично буду контролировать каждый шаг.
Он был не охотником, а ревнивым влюблённым, который под видом преследования отводил от неё настоящую опасность. Каждый приказ был двойной игрой: создать видимость активности и в то же время запутать следы.
Вечером, отправив последнего советника, Цан Синь оставался один. Он подходил к окну, смотрящему на север. Лицо, днём непроницаемое, искажалось гримасой тоски. Он представлял себе не её поимку, а их встречу. Он — не как император, а как простой человек. Он находит её не в дворце, а в каком-нибудь постоялом дворе. Видит её удивлённые глаза. И говорит… говорит то, что не смел сказать, пока между ними стояли церемонии и сотни лет традиций.
«Лань, — говорил он ветру в окошко. — Я не ищу тебя, чтобы вернуть. Я ищу тебя, чтобы… чтобы быть с тобой».
Но вместо ответа ветра он слышал за спиной почтительный кашель главного евнуха:
— Ваше Величество, пора готовиться к ночному аудиту счетов провинции Шуйсян.
Цан Синь отворачивался от окна. Его лицо снова становилось маской. Но внутри бушевала буря страсти, смешанной с имперской волей. И он дал себе клятву: рано или поздно эта буря вырвется наружу. И тогда он сбросит с себя эти золочёные оковы, чтобы найти свою беглянку не как подданную, а как женщину, укравшую сердце у самого Сына Неба.
* * *
В тронном зале императорского дворца царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем водяных часов. Цан Синь восседал на троне, стараясь придать своему лицу выражение невозмутимой строгости. Прошёл уже месяц. Месяц мучительного ожидания, замаскированного под государственные заботы.
Перед ним, совершив безупречный церемониальный поклон, замерла Цзинь Сэ. Её лисья сущность тщательно скрывалась под обликом изящной придворной дамы в шелках, но кончик пушистого рыжего хвоста от нервного напряжения всё же выдавал себя, непроизвольно подрагивая за складками платья.
— Ваше Величество, — начала она голосом, сладким как мёд, но с заметной дрожью. — Я исполнила ваш приказ. Обыскала Аньцюань вдоль и поперёк. Обшарила каждый постоялый двор, от самых богатых до тех, где клопы составляют половину посадочного места. Облетела все храмы, включая заброшенные часовни, где молятся только пауки. Обследовала все лачуги, амбары и даже винные погреба.
Она сделала паузу, собираясь с духом. Цан Синь не проронил ни слова, но его пальцы, лежавшие на подлокотнике трона, слегка побелели.
— Я говорила с уличными торговцами, банщиками, бродячими актёрами и даже… с местными воришками, — продолжала Цзинь Сэ, опуская глаза. — Никто. Никто не видел трёх знатных дам. Или трёх странных юношей. Это словно они сквозь землю провалились.
Воздух в зале стал густым и тяжёлым, как свинец. Цан Синь медленно выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то опасное — не гнев императора, а ярость влюблённого юнца, чью надежду топчут ногами.
Цзинь Сэ почувствовала это и поспешила добавить, запинаясь:
— Но… есть одна деталь, Ваше Величество. Совершенно незначительная, вероятно, не стоящая вашего внимания…
— Говори, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Цзинь Сэ чуть не подпрыгнула.
— В городе есть одно заведение… Дом вдохновения «Шуя». Так вот… там недавно появились три новые девушки. — Лиса залпом выпалила информацию, словно горькое лекарство. — Одна из них — виртуозная исполнительница на цине. Говорят, её музыка заставляет плакать даже самых чёрствых мужей. Вторая… декламирует стихи. С таким жаром, что клиенты забывают о вине.
Она замолчала, в очередной раз пожалев, что связалась с этим поручением.
— И… третья? — медленно спросил Цан Синь. Его сердце начало биться с бешеной скоростью.
— Третья… — Цзинь Сэ сглотнула. — Её называют «северной красавицей». Говорят, у неё глаза цвета льда, и она… исполняет некие диковинные танцы под барабаны. Чужестранка. Из снежных регионов.
«Глаза цвета льда…»
День свадьбы. У зорчатая стена из самого
