квартира в одном из небоскрёбов.
Время действия: двадцать первое мая, две тысячи десятого года, с часа дня до девяти вечера.
Мы подъехали к одному из небоскрёбов, и вышли. Со Ын провела нас к лифтам. Тут их было четыре. Квартира Пакпао, где обитали сейчас Кимы, была на двадцать втором этаже. Дверь нам открыла довольно высокая женщина.
Пакпао – хальмони Со Ын
- Swạsdī khuṇ phūhỵing! (Здравствуйте, госпожа! - тайский)
Здороваюсь я с бабушкой Со Ын, и кланяюсь. Она улыбается, и отвечает на русском:
- Здравствуй, Лалиса-ян! Здравствуй, Ён А! Проходите в в квартиру!
Пока Пакпао идёт на кухню, Со Ын ведёт нас внутрь, и показывает нам гостиную. Мне и Ён А комната нравится.
Гостиная в квартире Пакпао.
Усаживаемся на кресла около низкого столика. Со Ын идёт помогать хальмони на кухню. Ён А осмотрела уже всё, что смогла. И теперь бросает заинтересованные взгляды на второй уровень квартиры. Там, по словам Со Ын, комнаты обоих дочерей инженера Кима, и спальни родителей девочек, и их бабушки. Мне тоже интересно, но надо соблюдать приличия. Наконец, появляются хозяева, и украшают стол угощением. Явно постаралась Со Ын, она ведь знает мои вкусы. Поэтому на столе появляется камджатхан – очень острый густой суп со свиным хребтом и овощами. Его, кстати, любит и настоящая Лиса Манобан. Хальмони приносит газировку в специальном сосуде. На столе есть и овощное рагу – это из тайской кухни, ведь Пакпао тоже тайка, Естественно, присутствует на столе и картошка фри, которую обожаем мы все. Молча поглощаем еду, встаём. Кланяемся:
- Спасибо, что позаботились о нас, Пакпао-ссии! Всё было очень вкусно! Вы – великолепная хозяйка.
Хальмони нашей подруги расплывается в улыбке. Мы помогаем вынести посуду в кухню. Она у Кимов оснащена самым современным оборудованием. Поэтому Пакпао просто кидает все плошки, чашки и прочее в посудомоечную машину, и мы идём назад, в гостиную. Со Ын потащила Ён А к себе в комнату. Пакпао уселась напротив телевизора, и попросила меня остаться. Очевидно, что-то хочет спросить. Посмотрим, чем интересуется эта старушка.
- Соньяо, расскажи, как ты очутилась в больнице?
- Когда, хальмони. В первый или во второй раз?
- А, да! Я читала, и по телевизору видала, как в вашу машину врезался грузовик. Нет, меня интересует тот период, когда в Понсэн попала и Со Ын. Меня не было здесь, я приехала, когда она пришла в себя. Это было первого мая прошлого года. Ведь и ты тогда очнулась. как мне сказали в госпитале…
- Да, хальмони! И не могла двигаться, ноги были в гипсе. Тело не слушалось. Ничего не помнила, даже своих родителей не узнала. Машина ударила меня по ногам, и я отлетела метров на десять, а потом ударилась головой об асфальт...
- Бедная девочка! Значит, говоришь, никого не узнавала? Вот, вот! И Со Ын также никого, даже аппу и омму, не смогла опознать. Но я не об этом. Что тебя пробудило?
- Не знаю. Просто, как будто выключатель включили, и я проснулась…
- Мне соньяо сказала, по секрету, что её пробудила какая-то неземная музыка, которой она никогда не слышала…
- Нет, хальмони, у меня всё было значительно проще. Никакой музыки. Просто, темнота, небытие. А потом вдруг включился мозг. Но никакой музыки. Тихо было, да и в палате никого не было.
- Хорошо, соньяо! Иди. Тебя наверное ждут в комнате Со Ын. А я пока подумаю…
Иду на второй этаж. А сам думаю:
«Это что бабка задумала? Непонятно. Она, что собственное расследование проводит? Тоже мне, мисс Марпл!».
Так, вперёд, берём лестницу штурмом! А вот и дверь комнаты Со Ын. Захожу.
- Онни, тут Со показала мне такие красивые марки! Она их уже сто штук собрала! – Восхищается Ён А.
- Обязательно посмотрю! – Говорю в ответ, а сам разглядываю комнату хозяйки. Тут форменный беспорядок. Везде лежат футболки, кроссовки, валяются листы бумаги с нотной записью. Перед окном стоит столик с компьютером, рядом стул, и синтезатор «Корг – 2007». Со Ын держит в руках альбом, на котором написано «Марки». Она стоит у кровати, к которой впритык подобрался гардероб. У противоположной стенки мольберт, краски, и какой-то рисунок, закрытый материей. Ого! Она что, рисовать умеет? Вот это номер! Сейчас всё узнаем:
- Онни, а ты не говорила, что рисуешь? – Обращаюсь к покрасневшей Со Ын. Она откладывает марки, и наткнувшись на удивлённый взгляд Ён А, просит:
- Только вы никому не говорите! Я пробую рисовать. В семье знают, а я не хочу, чтобы кто-нибудь ещё узнал. Боюсь, что будут смеяться. У меня это началось после больницы, так же, как и с музыкой. Но что я могу это делать, я узнала случайно. Просто захотелось нарисовать цветок. К моему удивлению. рука сама стала выводить все линии на бумаге...
- Фантастика! - Ён А восторженно глядит на хозяйку комнаты.
- Мы с тосен ничего никому не скажем! – Я выразительно смотрю на личико удивлённой Ён А, и она кивает головой. – Показывай, что ты там нарисовала.
- А смеяться не будете? – Почти шёпотом спрашивает Со Ын.
- Смеяться будете потом, надо мной, потому что я вообще не умею рисовать! Пробовала. Но получается только палка, палка огуречик, вот и вышел человечек! То есть, два кривых кружка и четыре не менее кривые линии. Вот такой из меня художник! - Посыпаю себе пеплом голову. А что, ведь это, правда! Не умею я рисовать, хоть и пытался. Даже дерево в моей интерпретации - этот кружок сверху палки.
Девчонки улыбаются. Со Ын подходит к мольберту, и нерешительно снимает материю. Смотрим на рисунок, и у нас округляются глаза.
Мой "улучшенный" вариант в интерпретации Со Ын.
Портреты наших девчонок, выполненных карандашом.
Почти фотографический портрет Ён А.
С первого рисунка глядел на мир я, но какой-то нереально красивый. Больше похож на европейку, чем на тайку. Только это рисунок был
