Читаем без скачивания История Востока. Том 1 - Леонид Васильев

Однако изоляция страны не вела к ее быстрому прогрессу. Если в XVII в. реформы и укрепление внутренней стабильности привели к относительному процветанию экономики Японии, то XVIII век принес с собой упадок и начало экономического кризиса. Разлагался лишавшийся необходимого материального содержания корпус самураев, из которых в наихудшем положении были ронины. В критическом положении оказались крестьяне, часть которых вынуждена была идти в города либо включаться в городское хозяйство с помощью системы рассеянной мануфактуры (важный институт, играющий значительную роль и в современной Японии). В упадок пришли и большинство даймё, чьи власть и богатство заметно сокращались. Что касается сёгунов, то их могущество продолжало быть неколебимым, причем немалую роль в этом играло возрожденное и усиленное в его чжусианской форме неоконфуцианство, которое не только было воспринято в качестве официальной идеологии, но и реально оказывало свое воздействие на образ жизни японцев (патернализм, преданность старшим, крепость семьи, культ этической нормы и многое другое).

Кризис токугавского сёгуната стал заметным на рубеже XVIII–XIX вв., но особенно явственным – с 30-х годов XIX в. Ослаблением могущества сёгунов воспользовались прежде всего наиболее крепкие и развитые княжества из числа тодзама южных районов страны, особенно Тёсю и Сацума. Они богатели за счет контрабандной торговли, активно развивали собственную промышленность, включая и военную, причем сёгуны уже ничего с этим поделать не могли. Сильный удар по токугавскому авторитету нанесло насильственное «открытие Японии» США и европейскими державами в середине XIX в. Антииностранное и антисёгунское движение в стране после этого слились воедино, причем центром притяжения всех мятежных сил в стране стал императорский дворец в Киото.

Давно забытый, хотя и всегда всеми заботливо почитавшийся император вдруг превратился в национально-патриотический символ Японии. Императора активно поддерживали князья и самураи из Тёсю и Сацума, из, некоторых других княжеств. За него выступали стекавшиеся к его двору странствующие ронины. Наконец, антисёгунскую коалицию поддержала и заинтересованная в резком изменении политики Японии Англия. Словом, дни сёгуната были сочтены, так что неудивительно, что после короткого сопротивления осенью на рубеже 1868 г. с сёгунатом в истории Японии было покончено. Власть в стране была передана императору, 16-летнему Муцухито (Мэйцзи). Япония вступила в полосу радикальных преобразований, равных которым не знала ни одна из неевропейских стран (за исключением тех, что были заселены колонистами из Европы, как США, Австралия, Канада и т.п.).

Глава 14

Средневековая Африка: Судан

Хотя именно в Африке возник человек как биологический вид и здесь же, в долине Нила, сложилась одна из наиболее блистательных в древности цивилизаций, этот континент в целом значительно отстал в своем развитии от других, причем сам факт такого отставания очевиден и общепризнан. Вопрос лишь в том, почему это случилось.

На протяжении длительного времени специалисты пытаются выяснить, в чем суть проблемы. Выдвигались самые разные гипотезы, от откровенно расистских (негры по своей биологической природе не способны к развитию) до столь же откровенно апологетических (африканцы все могли и умели, все создали самостоятельно, от земледелия и железоделания до государственности; причина же их отсталости – в жестокостях колониализма). Если оставить в стороне крайности и обратить внимание на те основные причины и обстоятельства, которые, по мнению различных африканистов, сыграли свою роль в отставании Африки и африканцев (важно оговориться, что здесь и далее речь идет только об африканцах, живущих южнее Сахары, о народах Тропической Африки), то среди прочего мы найдем упоминания о жарком климате и неблагоприятных в целом условиях обитания человека на большей части континента, о тропических лесах и поражающих людей и скот многочисленных тяжелых болезнях (лихорадка; сонная болезнь, вызываемая укусом мухи цеце, и др.), о недостаточно благоприятных для интенсивного земледелия почвах, примитивных приемах агротехники и соответственно низкой культуре труда. Говорится также о гигантских пространствах и слабой плотности населения, об относительной изоляции континента в целом, о необычайной множественности разделяющих людей языковых и родоплеменных барьеров, о цепкости примитивных традиций и силе раннерелигиозных культов. Наконец, принимаются во внимание обилие непроизводящих групп населения, собирателей и охотников, слабость и натуральность хозяйства производителей, земледельцев и скотоводов, редкая возможность создания продовольственных излишков и запасов, неразвитость внутренней торговли и отсутствие товарно-денежных отношений при господстве меновой торговли.

Все эти и многие другие соображения в принципе справедливы и немало объясняют. В частности, они позволяют заключить, что в отсталости Африки нельзя винить кого-то одного или что-то одно; здесь сыграл свою роль сложный комплекс причин, состоящий из ряда существенных факторов. Едва ли не первым из них по значению следует считать фактор природно-климатический: и климат, и тропические леса, и скудные почвы, казалось бы, насыщенной растительностью саванны, и малопригодные условия для интенсивного земледелия, и условия обитания, включая тяжелые болезни, высокую смертность. Конечно, все это можно было как-то преодолеть, и в конечном счете это преодолевалось. Люди адаптировались. Но чего им это стоило! Вторым существенным фактором отсталости следует считать самих людей, но не с точки зрения их расы, а в плане этнокультурных потенций. Будучи вынужденными тратить неимоверные усилия ради адаптации, африканцы в целом оказывались в невыгодных условиях обитания, что не могло не действовать отрицательно на темпы развития общества и его культуры, на уровень привычного реального бытия. Ничтожные средние потребности (скудное питание, минимальная одежда, простейшее жилище) не стимулировали поиска и не вели к выработке навыков высокопроизводительного труда, к накоплению и закреплению в поколениях нового трудового опыта – во всяком случае в таких размерах, чтобы преодолеть консерватизм традиции.

Наконец, третий существенный фактор отсталости – относительная изоляция многих этнических общностей и незначительная роль контактов с внешним миром вплоть до конца I тысячелетия н.э. Вот почему, хотя колониальное вторжение европейцев и принесло Африке неисчислимые бедствия и страдания (чего стоит одна только работорговля, унесшая десятки миллионов жизней и искорежившая социально-политическое бытие и сознание многих народов континента!), его не следует оценивать однозначно. Как и на всем Востоке, оно внесло в традиционный способ существования и немало нового, в том числе и полезного. В Африку, в частности, были привезены прижившиеся там новые сельскохозяйственные культуры (кукуруза, маниока, земляной орех и др.), ставшие основой питания для многих народов.

Здесь стоит оговориться, что изоляция, о которой идет речь, всегда была относительной. Что же касается внутриафриканских контактов, то они, напротив, с глубокой древности и до последнего времени были весьма оживленными. Миграции значительных групп населения, причем не только скотоводов, обычно весьма легких на подъем, но и земледельцев, как о том свидетельствует расселение бантуязычных народов к югу от центра континента, где они, по всей вероятности, первоначально обитали (об этом свидетельствуют данные лингвистического анализа), были в Африке обычным делом. Видимо, именно это сыграло немалую роль в распространении по континенту, особенно на юге, земледелия и скотоводства.

Если говорить об основных зонах обитания на континенте, то следует заметить, что они весьма разнообразны. Закономерностью можно считать то, что экваториальный пояс Африки, покрытый тропическими лесами и наименее пригодный для обитания человека и производящего хозяйства, населен преимущественно охотниками и собирателями. Однако и здесь немало земледельцев, выращивающих преимущественно клубнеплоды, прежде всего ямс. Широкие зоны саванны, окружающие леса Африки с севера и юга, более благоприятны для существования земледельцев и особенно скотоводов. Но и здесь, в саванне, как и в лесу, земледельцы вели экстенсивное землепользование (подсечно-огневая система с довольно частым переходом на новые пашни), не были знакомы с тягловым скотом и плугом, обходясь примитивными мотыгами, что, впрочем, соответствовало скудным почвам с очень небольшим поверхностным плодородным слоем гумуса. Только в немногих районах саванны (вдоль долины Нигера, в частности) условия земледелия были более благоприятными и способствовали не просто выращиванию злаков, включая, видимо, привезенный в Африку арабами рис, но и созданию запасов зерна, т.е. избыточного продукта, что всегда было материальной основой для появления и существования надобщинных политических структур, прото– и раннегосударственных образований.