Барон де Серкур вернулся в комнату. Сердце мое забилось при виде его; я только сейчас рассмотрела как следует этого человека. Я дрожала, глядя на него, мне казалось, что я уже в полной его власти.
— Вот ваша невеста, барон,— сказала госпожа де Сент-Эрмьер,— мне не пришлось долго уговаривать ее.
Я сделала ему реверанс, дрожа всем телом.
— Премного благодарен за оказанную честь,— проговорил он, поклонившись мне в свою очередь и стараясь не выдать своего удовольствия, которое могло бы показаться недостаточно благопристойным; но все же в его обычно тусклых глазах вспыхнул огонек.
Он сказал мне несколько слов, весьма сдержанных и обдуманных, но в них чувствовалось скорее что-то игривое, а не приличная случаю учтивость; так говорят влюбленные святоши.
Было решено, что барон, не откладывая, напишет моей матери; госпожа де Сент-Эрмьер, со своей стороны, тоже отправит ей письмо, к которому я припишу несколько строк, подтверждающих мое согласие.
Мы условились также не разглашать этот секрет до самой свадьбы, потому что у барона был племянник, претендовавший на наследство, и не следовало раньше времени оповещать его об этом браке.
Хотя, по общему мнению, этот молодой человек был всецело поглощен любовью к господу, он мог втайне рассчитывать на дядюшкино наследство, тем более что был не совсем в ладах с епископом, духовная карьера его находилась под угрозой: не далее как два месяца тому назад он отказался от места приходского священника.
Кем же оказался этот благочестивый юноша, которого барон не пожелал назвать? Кто был этот племянник, коего не следовало огорчать раньше времени? Я сразу догадалась, услышав, что он отказался занять должность кюре: это был тот самый аббат, от которого я избавила мою приятельницу, монахиню.
Надо вам сказать, что после нашей памятной встречи с ним на дороге он довольно часто наведывался в дом господина Вийо, чтобы повидать меня; он говорил, что хочет поблагодарить меня за то, что я храню его тайну, и просить меня и впредь не отказывать в этой милости (так он называл мое молчание о его делах); он уверял меня также, что больше совсем не думает о монахине,— и в этом не лгал. Иногда, заметив, что я гуляю по аллее возле нашего дома с книгой в руках, он присоединялся ко мне. Несколько раз нас видели вместе, знали, что он иногда заходит в дом, где я живу, но не придавали этому значения; напротив, это еще поднимало меня в общем мнении, так как он считался чуть ли не святым.
В последнее время я не видела аббата; он появился возле фермы Вийо спустя два дня после сговора у госпожи де Сент-Эрмьер, о котором я вам рассказала выше.
Он пришел, когда я гуляла в нашем саду; зная характер аббата, его далеко не безупречную нравственность, а следовательно, и корыстолюбие, я думала о том, как он будет расстроен, узнав о женитьбе своего дядюшки. Но он уже был вполне осведомлен.
Видимо, госпожа де Сент-Эрмьер поделилась новостью с какой-нибудь приятельницей, а та еще через кого-то довела ее до сведения аббата.
— Здравствуйте, мадемуазель,— сказал он, поравнявшись со мной,— я слышал, вы выходите замуж за барона де Серкура; позвольте же выразить почтение моей тетушке.
Я покраснела, как будто была в чем-то виновата перед ним.
— Не знаю, кто вас об этом уведомил,— ответила я,— но вас не обманули. Могу лишь сказать, что, приняв предложение господина де Серкура, я еще не знала, что вы приходитесь ему племянником; мне и в голову не пришло бы скрыть от вас свою помолвку, если бы сам барон не требовал сохранить ее в тайне. Он не хотел огласки; я искренне сожалею, что вы лишаетесь наследства, я вовсе не собиралась отнимать его у вас; но войдите в мое положение. Как вам известно, у меня ничего нет, и если бы я отказала барону, моя мать, которая только и мечтает избавиться от обузы, никогда не простила бы мне этого.
— Раз мне суждено потерять наследство,— сказал он с натянутой улыбкой,— я предпочитаю, чтобы оно досталось вам, а не какой-нибудь другой.
Господин Вийо тоже был в саду; он подошел к нам и поклонился аббату, прервав таким образом нашу беседу. Аббат побыл еще с четверть часа и ушел, сохраняя спокойствие, в коем я почувствовала неискренность. Что-то коварное было в его лице, когда он прощался, так мне, по крайней мере, показалось, и вы увидите, что предчувствие меня не обмануло.
Он продолжал наведываться к нам на ферму, и даже чаще обычного; барон заметил это и спросил, чем вызваны столь усердные визиты.
— Не знаю,— отвечала я,— просто он живет по соседству и проходит мимо нашего дома каждый раз, когда направляется к госпоже де Сент-Эрмьер; с некоторых пор его визиты к ней участились.
Так оно и было в действительности.
Я забыла сказать вам, что этот племянник, поздравив меня в тот раз со скорым замужеством, больше о нем не упоминал и просил никому не говорить, что он в курсе дела; я ему обещала это и ничего не сказала о его просьбе ни барону, ни госпоже де Сент-Эрмьер.
Следует также заметить, что, в то время когда мы с госпожой де Сент-Эрмьер были как бы в ссоре, аббат, беседуя со мной, не выражал особого восхищения ее благочестием: не то чтобы он прямо высказался на этот счет, но я пришла к такому заключению, судя по некоторым его улыбкам, движению бровей, манере обходить молчанием мои горячие похвалы ее набожности, хотя я отнюдь не скрывала, что не одобряю причин ее внезапного охлаждения ко мне.
Как бы то ни было, аббат, спокойствие которого в тот день показалось мне неискренним, отправился к госпоже де Сент-Эрмьер, обедал у нее и вел себя так необычно, говорил ей такие странные вещи, что на другой день она поделилась со мной своим недоумением. «Поверите ли, сударыня,— говорил он ей,— духовное поприще было для меня особенно тяжелым из-за непреоборимого влечения к одной даме. Но теперь, когда в моем увлечении уже нет ничего предосудительного, я счастлив, что могу предложить ей мое сердце и руку».
Говоря это, он так пристально смотрел на меня, что я опустила глаза. Что все это значит? И о чем он думает? Если бы у меня возникло желание вновь вступить в брак, от чего боже меня упаси, я, конечно, выбрала бы человека постарше. Должно быть, я его не так поняла.
Не помню уж, что я ответила госпоже де Сент-Эрмьер, но господин аббат, явно чересчур молодой, чтобы стать ее мужем, был, однако, достаточно взрослым, чтобы понравиться ей.
— Не говорите ему ничего о нашем разговоре,— предупредила она меня,— может быть, мне не следовало принимать все это слишком всерьез.
К сожалению, как показали дальнейшие события, она уже успела принять это слишком всерьез.
Между тем пришел ответ от моей матери; она давала свое полное согласие на мой брак, о чем любезно извещала барона. Второе, не менее любезное письмо, в котором несколько строк предназначалось мне, получила госпожа де Сент-Эрмьер. Начались весьма поспешные приготовления к свадьбе, но тут я неожиданно захворала. Это была длительная и тяжелая болезнь, от которой я не могла оправиться более двух месяцев.
