Мейлин и Имин перешли границу, обозначенную рядом плиток, сверкавших императорским желтым. Прошла почти минута, прежде чем преследователи добежали до входа. И там эти рослые мужчины остановились, зло притоптывая: они знали, что пройти без пропуска невозможно – тем более с оружием. Из тайных мест на них обрушится такая сила, с которой им не справиться, – во всяком случае, если при них не будет стопки законных ордеров, подписанных несколькими судами и множеством влиятельных людей. Но и тогда сомнительно…
Мейлин испытала приятное удовлетворение, оглянувшись через плечо на этих рассерженных мужчин, прежде чем обратить внимание на калейдоскоп чудес. Перед ними тянулся бульвар, образованный магазинами и аттракционами; все здания здесь казались живыми, так как кишели роботами, которые кланялись, танцевали или заигрывали с каждым, кто на них смотрел. Маленький Сяоен мгновенно был очарован, Мейлин тоже, хотя Имин качал головой и бормотал что-то вроде коббли, коббли повсюду.
Да. Это было гораздо лучше маленьких вир-очков, которые просто накладывали фантастические тона на реальную картину города. Даже игра с полным погружением не могла с этим сравниться. В этом волшебном месте, где самые заурядные цветы были вдесятеро больше обычных и даже шанхайский смог исчезал за ароматными туманами, неудобства реальной жизни словно пропадали – вплоть до булыжников, на которых можно споткнуться, – и реальность вокруг становилась прекрасной. Переделанный мир.
«Что это за ВИП-пропуск?» Мейлин пыталась понять, что это значит. В животе урчало, она с утра не ела, пробежала половину Восточного Пудона и теперь надеялась, что ее ждет что-нибудь хорошее. С ребенком на руках она последовала за своим юным проводником через портик чудес, под широкую благожелательную улыбку Микки-Мао.
ТО, ЧТО ЯКОБЫ САМО СОБОЙ РАЗУМЕЕТСЯПочему же УТВЭД?
Я хочу сказать: вы заметили, как быстро в Сетке установилось единое мнение по поводу прозвищ всех девяноста двух гостей из Артефакта? Одни грубоватые, другие уважительные – Длиннозубый, Кали или Большой Головоногий?
А еще бесконечный список присланных со всего мира вопросов к нашим гостям-чужакам – стремление удовлетворить бесчисленные индивидуальные желания.
И ух ты, вот это да, ведь почти все вопросы продиктованы двумя самыми распространенными чувствами. Одним или другим. Либо страхом, либо желанием.
Когда мы узнали, что пришельцы не наделены физической силой и говорят приветливо, страх немного рассеялся. Поэтому сейчас большинство вопросов связано со стремлением что-нибудь получить от наших древних гостей, и обычно все исходят из предположения, что наши гости руководствуются альтруизмом.
В сущности, более столетия те, кто обшаривал небо, просто принимали это как само собой разумеющееся. Как можно достичь высокого развития, не отказавшись от эгоизма ради всеобщей щедрости? Но не может ли оказаться, что это убеждение шовинистическое и антропоцентрическое?
Какого типа нравственности можно было бы ожидать, если бы львы самостоятельно обрели разум? Или одинокие недоверчивые тигры? Медведи, как и мы, всеядны, но их обычай: самцы убивают медвежат – кажется глубоко укорененным. Метамедвежьи моралисты могут позже рассматривать эту врожденную склонность как смертный грех и пытаться излечить ее, проповедуя сдержанность. А может, они найдут ей рациональные оправдания и освятят ее, создадут великую литературу, рисующую и оправдывающую красоту их пути, точно как мы романтизируем многие наши эмоционально окрашенные черты. Всякий, кто сомневается в том, что нетерпимость и даже убийства могут романтизироваться, должен изучить религиозные обряды древних ацтеков и приношение детей в жертву карфагенянами. Если мы способны найти рациональное объяснение жестокому неальтруистическому поведению и даже восхвалять его, то почему отказывать развитым жителям других звезд в способности к таким же умственным фокусам? Особенно если так предписывает их эволюционный фон?
И все же, даже если альтруизм в природе по большей части отсутствует, одно это не делает его неуместным.
Теория сложных систем учит: новые формы порядка возникают, когда система излишне усложняется. И не случайно наиболее сложная социальная система, созданная самым сложным земным видом, превратила альтруизм из редкого феномена в идеал, к которому следует стремиться.
Далее: ух ты, вот это да, ведь мы строго судим себя по совсем недавно принятым высоким стандартам?
И ух ты, вот это да, ведь мы ожидаем большего альтруизма от тех, кого надеемся найти там? От существ, более развитых, чем мы?
47
Бесконечная цепь
Несмотря на мрачную решимость Джеральда продолжить расспросы чужаков из Артефакта, Акана объявила перерыв на ужин – и настояла на своем; снаружи, где вечно вращающаяся Земля заставляла звезды и солнце двигаться по небу, был уже очень поздний час, почти полночь. Джеральд признал, что перерыв на еду, питье и отправление других функций организма – очень хорошая мысль.
Хотя из всех уголков Земли посыпались жалобы от людей, желающих больше узнать о «вечной жизни», коммерческие спонсоры хотели получить свое рекламное время. В конце концов, любой сегодняшний продукт может завтра благодаря технологиям чужаков стать нелепым и устаревшим, поэтому его надо продать, пока он еще продается.
Когда в очереди за сандвичами к нему подошел профессор Фланнери и попытался извиниться, Джеральд отмахнулся.
– Ничего страшного, Бен. Мы все немного раздражены и взвинчены. На самом деле получилось неплохо. Длительное обсуждение путешествия инопланетян позволило отвлечь людей от одержимости бессмертием, и мы получили шанс узнать немного больше, прежде чем начнется настоящая истерия.
Антрополог, казалось, испытал облегчение.
– Спасибо. Огромное спасибо, Джеральд. Тем не менее я хотел искупить свой промах, поэтому занялся моделированием и наткнулся на то, что вам покажется интересным.
Пока Джеральд ел, Бен раскрыл ладонь. Она была пуста, но Джеральд позволил своему ир-веру следить за жестами Бена и принимать картины, шедшие из личного виртуального облака Фланнери. И вот прямо над ладонью в воздухе начала разворачиваться сверкающая модель галактики Млечный Путь.
Передавая приказ, Бен поманил пальцем; изображение расширилось; вскоре они уже летели к какой-то части одного спирального рукава… И вот в изображении осталось – согласно расположенному в углу графическому счетчику – не больше ста тысяч звезд. Бен объяснил, что изображение отсеяло все гиганты, карлики и двойные звезды, оставив только те системы, где может возникнуть жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
