Снова и снова орки бросались на Кровавых Ангелов, как крысы, бегущие с тонущего корабля. Они яростно сражались, даже использовали такие обреченные на неудачу тактические приемы, как прямые атаки на корабли легиона или запуск варп-двигателей в пределах гравиметрически опасной зоны. Внешние границы пояса изобиловали бесчисленными остовами орочьих кораблей, многие из них тлели, подобно горящим тряпкам, когда гаснущие силовые ядра истекали испаряющимися струями плазменного газа.
Неизвестно, что сделал Альфа-Легион, чтобы принудить орков к бегству. Кано был адъютантом капитана Ралдорона и часто слышал обрывки информации, которая проходила через высшие уровни командной структуры Кровавых Ангелов, но даже он знал немногое. Альфа-Легион скрылся, ограничиваясь только регулярными сводками патрулирующему флоту, содержание которых сводилось к фразе «поддерживайте блокаду». Горстка орков, взятых в плен живыми, на допросе дали маловразумительные ответы, которые еще больше запутывали ситуацию. Пока флот оставался на месте и поддерживал блокаду, патрули провели глубокую разведку пояса и перехватили лихорадочные переговоры чужих, а провидческие сенсоры показали явные бои между орками неподалеку от синего солнца. Затем через несколько месяцев после начала кампании корабли в альфа-квадранте обнаружили уничтожение большого, размером с луну, планетозималя[1] неизвестными средствами. Сангвиний лично отправил запросы 88-му флоту, и ему ответили, что случившееся «не имеет значения».
В конце концов, примарх устал от уверток Альфария и отправил фрегат за внешний радиомаяк в нарушение согласованных зон ответственности двух легионов. Когда спустя несколько недель корабль вернулся, экипаж доложил, что они не нашли признаков присутствия союзников, только обломки орочьих кораблей и тела мертвых чужаков. В состав 88-го Экспедиционного флота входили сотни боевых кораблей, но их присутствия не обнаружили.
Теперь Кайвасская кампания приближалась к заключительной стадии. Последние выжившие из орков в беспорядке покинули пояс и погибли под обстрелом лазерных орудий и в результате торпедных атак, стоило им пересечь линию охранения. Наконец, корабли Альфа-Легиона появились на самом краю диапазона сканирования, сгоняя врага к границам системы.
Перед «Пугио» и другими абордажными кораблями находился последний огромный корабль чужих. По форме он приблизительно представлял овальный гигантский кулак из коричневой скалы, который обшили разномастными металлическими плитами, борта покрывали кратеры, ощетинившиеся орудийными башнями и жерлами ракетных установок. Наспех установленные на поверхности изуродованного астероида разнообразные двигатели выпускали яркие столбы в тщетной попытке увести огромный скиталец с плоскости эклиптики. Когда корабли Кровавых Ангелов приблизились, Кано разглядел характерные лопатки турбогенераторов поля Геллера, опоясывающие корабль, как шипастый ошейник сторожевого пса. Вокруг их кончиков собирался слабый фиолетовый свет, верный признак того, что экипаж готовится включить защитную энергетическую оболочку. Как только это произойдет, следующим этапом станет переход в варп.
Какой бы тактикой Альфа-Легион не пользовался, она сработала, и теперь Кровавые Ангелы собирались нанести последний удар, уничтожив этот командный корабль, прежде чем он ускользнет в имматериум.
— Собраться и приготовиться, — раздался голос. Кано повернулся и увидел, как капитан Ралдорон входит в отсек с верхней кабины экипажа.
— Мы проделаем брешь через несколько минут.
Отсек личного состава «Пугио» был заполнен: несколько тактических отделений и отделений опустошителей выстроились возле установленных на палубе фиксирующих рам, приготовившись занять их, прежде чем адамантиевый нос корабля вонзится в корпус корабля чужих. Все замолчали из уважения к капитану. Кано знал Ралдорона не один десяток лет, и за это время, казалось, он почти не изменился. Великий крестовый поход наградил его несколькими новыми шрамами и добавил седины в волосах. Он был все таким же сильным и суровым ветераном, каким его всегда знал Кано. Остальное было скрыто, как плоть под силовым доспехом.
Капитан кивнул одному из легионеров, и тот открыл металлический ящик, прикрепленный магнитными замками к палубе. Внутри находилась древняя реликвия. Кровавые Ангелы называли ее чашей, хотя она больше напоминала высокий и узкий бокал. Чаша была выкована из черного анодного металла, ее поверхность покрывало множество крошечных шипов с полыми кончиками.
Каждый воин в отсеке снял правую перчатку, и Кано, не задумываясь, поступил так же. Ралдорон взял обнаженной рукой чашу и крепко сжал ее, позволив бритвенно-острым шипам пронзить твердую кожу на ладони и выдавить кровь. Затем капитан передал кубок ближайшему боевому брату — ветерану-сержанту по имени Орексис, который сделал то же самое. Орексис вручил чашу следующему воину, а тот следующему, и так далее до последнего Кровавого Ангела. За несколько минут чаша прошла по отсеку и вернулась к Кано. Он последовал примеру боевых братьев, заметив, что шипы увлажнились от крови, а кубок потяжелел от пролитой в него жидкости.
Наконец Ралдорон взял чашу и надел перчатку. Остальные воины последовали его примеру, послышалась серия резких щелчков керамитовых доспехов. Когда воины заняли места в фиксирующих рамах, Первый капитан прошел вдоль ряда, погружая указательный палец в кровь. Он нанес каждому легионеру знак — красную линию поперек правого крыла алатус кадере, крылатой капли рубиновой жидкости — символа легиона Кровавых Ангелов.
Кано не решался называть это «ритуалом», слово отдавало религией, а в светской гармонии Империума Императора подобные понятия находились под запретом. Нет, более точно было бы назвать это традицией, предбоевым обычаем, который стал частью культуры планеты Ваал еще до Войны Сожжения. Даже рожденные на Терре легионеры, например Орексис, примкнувшие к ваальским братьям после воссоединения, приняли традицию без вопросов. Они понимали ее значение.
Нанося перед боем частицу смешанной крови на доспех, каждый боевой брат таким образом заново скреплял братство. Воины символически подтверждали основную истину — они сейчас и навеки одной крови и тем самым едины. Другие легионы клялись, давая обеты на оружии. Для Кровавых Ангелов эта традиция служила символом единства.
Когда дело было сделано, они вместе произнесли:
— За Сангвиния и Императора.
Затем Кано взял боевой шлем и бросил последний взгляд на иллюминатор. Стена тускло-коричневого камня заполнила окно, и он уловил мелькнувшее собственное отражение в бронестекле. На него смотрело худое, но не болезненное серьезное лицо цвета темного тика.
Ралдорон пристегнулся в фиксирующей раме рядом с адъютантом и лег, закрыв на мгновение глаза. Удивительно, но капитан выглядел почти умиротворенным, словно собирался уснуть.
Кано надел шлем, и мир изменился, изумрудные линзы шлема активировались с мягким звуком. Значки дисплея через невральный интерфейс передавались прямо на кору головного мозга, замигали символы — это остальные воины командного отделения запечатали доспехи и сообщили о готовности.
Таймер обратного отсчета, передаваемый от пилота «Пугио», неуклонно стремился к нулю, пока абордажный корабль приближался к орочьей громаде. Кано почувствовал, как под ним дернулась палуба, — пилот заложил резкий вираж, возможно, чтобы избежать лазерного огня оборонительных батарей чужих.
Ралдорон переключил вокс-сеть на себя, когда хронометр начал мигать красным светом.
— Братья. Мы пробьем брешь у основания этого подобия командной башни. Наша основная задача — прорваться на мостик корабля и отключить системы управления. Как только мы остановим их, то сможем истребить ксеносов… — Кано расслышал холодное веселье в голосе. — И тогда, возможно, мы наконец покончим с этим дополнительным заданием.
Рокот резких подтверждений пробежался по отделениям, и Кано присоединился к нему.
Значки изменили цвет, когда остальные воины подтвердили статус готовности.
— Приготовиться к развертыванию, — приказал капитан.
Затем бронированный нос «Пугио» врезался во вражеский корабль, и голова Кано дернулась.
Он услышал звук разрываемого металла.
Абордаж разрушил их корабль. Осторожные орки, зная, что люди могут попытаться высадиться, усилили обшивку корпуса флагманского корабля. Это сделало проникновение дорогостоящей затеей. Бронированный отсек личного состава был достаточно устойчив и остался цел вместе с воинами, но остальной корпус «Пугио» разрушился при столкновении. Системы на всем протяжении энергетического контура корабля вышли из строя и перегорели. Пилот уже был мертв, при ударе его удушила гравитационная сеть, а когитаторы, которые считались безотказными, оказались непригодны для использования.
