— Я об этом подумал и считаю, что поломка лодочного двигателя исключена. Перед началом экспедиции все моторы были капитально отремонтированы, а Юнгбек, насколько мне известно, превосходный механик.
Такой вариант отпадает.
— Я все равно пойду их искать.
— Хочу напомнить вам, что моторная лодка принадлежит киностудии.
— А кто мне помешает ее взять?
— Вы отдаете себе отчет… — брызнул слюной Отто.
— Отдаю, — ответил я, устав от Джеррана. — Я уволен.
— Тогда и меня увольняйте, — произнес Конрад. Все повернулись к нему. Я отправляюсь с доктором Марлоу.
Иного я от Конрада и не ожидал. Ведь это он организовал поиски Смита сразу после нашей высадки на остров. Спорить с ним я не стал. Я видел, как Мэри Стюарт, положив руку на его локоть, с тревогой смотрела на молодого человека. Уж если ей не удалось его отговорить, зачем же мне стараться.
— Чарльз! — внушительно произнес Джерран. — Хочу напомнить вам, что вы подписали контракт…
— Плевал я на ваш контракт, — ответил Конрад. Не веря своим ушам, Отто уставился на взбунтовавшегося актера и вдруг, плотно сжав губы, круто развернулся и отправился к себе в комнату. После его ухода все разом заговорили. Я подошел к Графу, который в задумчивости потягивал свой коньяк.
Тот вскинул на меня глаза и безрадостно улыбнулся.
— Если вам нужен третий самоубийца, мой дорогой…
— Давно ли вы знакомы с Отто Джерраном?
— Что вы сказали? — Граф на мгновение растерялся, затем, отхлебнув из стакана, ответил:
— Лет тридцать с гаком. Это всем известно. Я познакомился с ним в Вене еще до войны. А почему вы об этом меня спрашиваете?
— Вы занимались тогда кинобизнесом?
— И да и нет. — Польский аристократ загадочно улыбнулся. — И об этом указано в анкетах. В те годы, мой дорогой, граф Тадеуш Лещинский, то есть ваш покорный слуга, был если не Крезом, то, во всяком случае, состоятельным человеком и главной финансовой опорой Отто. — Снова улыбка, на этот раз веселая. — Как вы считаете, почему я являюсь членом правления кинокомпании?
— Что вам известно об обстоятельствах внезапного исчезновения Хейсмана из Вены в 1938 году? Веселой улыбки как не бывало.
— Итак, этого в анкетах нет. — Я помолчал, ожидая ответа, и, не получив его, добавил:
— Берегите свою спину. Граф.
— Мою… что? Спину?
— Да, ту часть тела, которую так часто поражают острые предметы или летящие с большой скоростью тупые. Неужели вы не заметили, что члены правления компании «Олимпиус» мрут один за другим, словно от эпидемии? Один лежит в хозяйственном блоке, другой в своей спальне, еще двоим грозит опасность, если только они уже не погибли в волнах. Почему вы считаете себя удачливее остальных? Остерегайтесь пращи и стрелы, Тадеуш. Неплохо бы предупредить Нила Дивайна и Лонни Гилберта, чтобы опасались того же. Во всяком случае, в мое отсутствие. Особенно это касается Лонни. Буду рад, если вы проследите, чтобы он без меня не выходил из этого помещения. Очень уязвимое это место — спина.
Помолчав несколько секунд, с бесстрастным выражением лица Граф произнес:
— Честное слово, не понимаю, о чем вы толкуете.
— Ни минуты в этом не сомневался, — ответил я, похлопав по объемистому карману его малицы. — Он должен лежать здесь, а не валяться без пользы у вас в комнате.
— Что должно здесь лежать, скажите ради Бога?
— Ваш пистолет типа «беретта» калибром девять миллиметров. — Произнеся эту загадочную фразу, я подошел к Лонни, ковавшему железо, пока оно горячо.
Рука его, державшая стакан, тряслась мелкой дрожью, глаза остекленели, но речь была, как обычно, понятна и отчетлива:
— И снова наш рыцарствующий лекарь скачет кому–то на выручку, продекламировал Лонни. — Не нахожу слов, дорогой мой, чтобы описать, какой гордостью наполнено мое сердце…
— Оставайтесь в помещении, пока меня не будет, Лонни. Не выходите из этого помещения. Ни единожды. Пожалуйста. Обещаете? Ради меня.
— Боже милостивый! — воскликнул Лонни и громко икнул. — Можно подумать, мне грозит опасность.
— Так оно и есть. Поверьте, это сущая правда.
— Мне грозит опасность? — искренне изумился Гилберт. — Кто может желать зла бедному, старому, безвредному Лонни?
— Вы будете поражены, узнав, сколько человек желает зла бедному, старому, безвредному Лонни. Забудьте свои проповеди насчет врожденной доброты человека и обещайте, твердо обещайте нынче вечером никуда не выходить!
— Это для тебя так важно, мой мальчик?
— Да.
— Тогда ладно. Положив эту скрюченную руку на бочку с отменным ячменным виски…
Не дожидаясь, когда он закончит тираду, я направился к Конраду и Мэри Стюарт, которые вполголоса, но очень бурно обсуждали какую–то проблему.
Заметив меня, оба замолчали. Взяв меня за руку, Мэри умоляющим голосом произнесла:
— Прошу вас, доктор Марлоу, скажите Чарльзу, чтобы он не ездил с вами.
Вас он послушается. Я уверена. — Она повела плечами. — Я знаю, нынче ночью должно произойти нечто ужасное.
— Возможно, вы и правы, — согласился я. — Мистер Конрад, вы еще понадобитесь.
Произнеся эту фразу, я понял, что сформулировал свою мысль неудачно.
Вместо того чтобы глядеть на Конрада, девушка смотрела на меня, поняв значение моих слов раньше, чем я. Взяв меня обеими руками за плечо, она заглянула мне в лицо глазами, полными отчаяния, повернулась и пошла к себе.
— Пойдите к ней, — сказал я Конраду. — Велите ей…
— Ни к чему. Я пойду с вами. Она это знает.
— Идите к ней, пусть она откроет окно и положит на снег тот черный ящик, который я ей дал. Потом окно закроете.
Конрад внимательно посмотрел на меня, хотел было что–то ответить, затем ушел. Парень он был сообразительный и даже не кивнул в знак согласия.
Минуту спустя он вернулся. Мы оделись потеплей и захватили с собой четыре самых мощных фонаря. Когда мы подходили к двери, маленькая Мэри поднялась со стула, на котором сидела рядом с Алленом, и проговорила:
— Доктор Марлоу!
Приблизив губы к ее уху, я прошептал:
— Замечательный я человек?
Она торжественно кивнула, посмотрев на меня грустными глазами, и поцеловала. Не знаю, что подумали присутствующие, наблюдая эту трогательную сцену. Мне это было безразлично. Скорее всего, все решили, что то был прощальный поцелуй, запечатленный на щеке доброго лекаря перед тем, как ему быть исторгнуту во тьму внешнюю. Закрыв за собой дверь, Конрад посетовал:
— Могла бы и меня поцеловать.
— Думаю, свое вы получили сполна, — ответил я. У Конрада хватило такта промолчать. Не включая фонарей, мы подошли к складу продовольствия, постояли там, чтобы убедиться, что за нами никто не следит. Потом, обойдя жилой блок, подобрали черный ящик против окна Мэри Стюарт. Она стояла и, уверен, заметила нас, но не подала и виду.
