ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ РОССИЯ УХОДИТ С ЗАПАДНОЙ ОРБИТЫ
Историческая необходимость
География и история распорядились таким образом, что огромный материк России расположился как раз между Западом, начавшим со времен Великих географических открытий свой невероятный подъем, и Востоком, выпавшим из мировой когорты движения мирового прогресса на несколько столетий, но во второй половине XX в. начавшим наверстывать свое отставание.
Основные государства современности, так или иначе, нашли свое место между лидером научно–технического и экономического прогресса — Западом и пятью миллиардами пытающегося наверстать упущенное современного Юга. Но не Россия. Она мучительно ищет свой собственный путь, осознавая свои слабости (принуждающие ее искать источники инвестиций и поставщиков современной технологии на Западе), но в то же время испытывая самую откровенную боязнь перед растворением либо в миллиардном мире Запада, либо в фантастических людских массивах Востока.
В треугольнике Россия — Запад — Китай самая большая необходимость выбора — у России. Ведь Запад пока еще удовлетворен своими позициями, Китай испытывает удовлетворение от темпов своего роста, и только Россия едва отходит от трагедии 1991 года, характеризуемой распадом государства, экономическим спадом и поисками новой идентичности. Хуже того, страна, ее элита расколоты, отсутствует политико–социальное единение в государстве, меняющем одну социальную ориентацию на другую, фактически на противоположную.
«Блудный сын» не нашел на Западе утешения. Россию не приняли ни в Европейский Союз, ни в НАТО, ни в основные западные структуры. Никто не предложил некого подобия «плана Маршалла» самой молодой демократии Европы. В геополитическом же смысле распад СССР чрезвычайно ослабил Россию (падение ВНП наполовину, сокращение продолжительности жизни, уменьшение населения страны на миллион человек в год). Визовой контроль и базы Североатлантического союза сковали Россию с Запада.
Уже на Кельнском саммите ЕС (в июне 1999 г.) была утверждена Коллективная стратегия ЕС по отношению к России. Следует отметить наличие в ней сугубо общих пожеланий (типа суесловия о «стабильной, демократической, процветающей России как неотъемлемой части объединенной Европы»). В формулировках политики ЕС нет гарантий того, что определенные ее положения не вступят в противоречие с курсом Российской Федерации. На фоне этой зыбкой позиции встает важнейший вопрос, не будет ли расширение ЕС (при сохраняющемся и даже углубляющемся экономическом разрыве между Европой и Россией) способствовать появлению новых разделительных линий (таможенных, визовых), не приведет ли к сужению рынка сбыта некоторых видов российской продукции, будет ли способствовать усилению сырьевого характера российского экспорта на европейский Запад.
Стремление ЕС опекать Россию в процессе создания институтов гражданского общества и рыночной экономики проходит лейтмотивом через весь текст декларируемой Стратегии, не учитывающей того, что Россия во многих отношениях находится в иной исторической эпохе, нежели Запад. Эта почти сознательная «слепота» и жесткость говорят о том, что Европейскому Западу отдача от ее усилий нужна уже сейчас — конкретно и видимо. Поэтому неудивительно, что любые проявления российской самостоятельности воспринимаются западноевропейскими правительствами так болезненно. Обособленность
России от Европы (сравнительно с другими посткоммунистическими странами) неизбежно сохранится в обозримый исторический период. Барьеры между РФ и ЕС, как видится, отнюдь не снижаются.
Прежде практически неуязвимая благодаря своему населению и просторам, Россия стала слабой стороной треугольника Запад — РФ — КНР, хотя по показателю стратегических вооружений она еще стоит в первом ряду. На вооружении России сегодня 3800 ядерных боезарядов, но валовой национальный продукт страны опустился до триллиона долларов (и то только благодаря высоким ценам на нефть и газ). Выживание населения и потенциальная потеря Сибири и Дальнего Востока стали главными проблемами огромной России. Первостепенные интересы России в регионе к востоку от Урала заключаются в сохранении суверенитета и территориальной целостности Федерации, достижении экономического и культурного процветания и интеграции в систему мирового хозяйства, прежде всего со странами Азии и Тихоокеанского бассейна. Решение этих вопросов внутри страны зависит от стратегического умения Кремля и готовности россиян предпринять новое мобилизационное усилие. И от вступившего в 2006 г. на боевое дежурство ракетного комплекса «Искандер». Вовне реализация этих планов зависит, прежде всего, от двух сторон, от их отношения к России. От западного мира и от Китайской Народной Республики.
Немного истории
Русские участвовали в эволюции огромного Тихоокеанского бассейна. Надежды давал быстрый рост русского населения на Дальнем Востоке в XIX в. — от полутора миллионов человек в 1811 г. до 2,7 млн в 1851 г. 14 ноября 1860 г. китайское правительство в Пекине отказалось в пользу России от восточного побережья Маньчжурии — от реки Амур до границы Китая с Кореей. Россия получила нижнее течение Амура — более могучего, чем Дунай, и огромные территории (по площади большие, чем Франция плюс Испания) вплоть до границы с Кореей. Штаб–квартира Тихоокеанского флота России перешла вначале из Петропавловска — Камчатского в Николаевск–на–Амуре; а затем, обследуя тихоокеанское побережье, генерал–губернатор дальневосточных земель Муравьев основал порт Владивосток — ставший главной военной базой Тихоокеанского флота России. Владивосток быстро рос — корейские рабочие и китайские купцы встречали здесь бурный поток из европейской России. То было действительно впечатляющее «окно в открытый мир», это признавали все западные эксперты[696].
Население Сибири и Дальнего Востока выросло до 4,3 млн человек в 1885 г. К 1897 г. население «восточной части» России достигло 6 млн. Русский флаг взвился над Сахалином и в устье Амура — над фортами Николаевск и Мариинск. Ф. М. Достоевский ощутил этот тектонических пропорций сдвиг: «С поворотом в Азию, с новым на нее взглядом нашим, у нас может явиться нечто вроде чего–то такого, что случилось с Европой, когда открыли Америку. Ибо воистину Азия для нас та же не открытая еще нами тогдашняя Америка. С стремлением в Азию у нас возродится подъем духа и сил… В Европе мы были приживальщики и рабы, а в Азию явимся господами. В Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы. Миссия наша цивилизаторская в Азии подкупит наш дух и увлечет нас туда»[697].
Замысел одного из главных строителей «дальневосточной империи» — министра финансов С. Ю. Витте, изложенный царю Александру Третьему в 1893 г., иначе как грандиозным не назовешь: «На монгольско–тибетско–китайской границе крупные перемены неизбежны, и эти перемены могут нанести ущерб России, если здесь возобладает европейская политика, но эти перемены могут быть для России бесконечно благословенными, если она сумеет ранее западноевропейских стран войти в восточноазиатские дела… С берегов Тихого океана, с высот Гималаев Россия будет доминировать не только над азиатским развитием, ной над Европой. Находясь на границах двух столь различных миров, восточноазиатского и западноевропейского, имея твердые контакты с обоими, Россия, собственно, представляет собой особый мир. Ее независимое место в семье народов и ее особая роль в мировой истории определены ее географическим положением и в особенности характером ее политического и культурного развития, осуществлявшегося посредством живого взаимодействия и гармоничной комбинации трех творческих сил, которые проявили себя так лишь в России. Первое — православие, сохранившее подлинный дух христианства как базис воспитания и образования; во–вторых, автократизм как основа государственной жизни; в-третьих, русский национальный дух, служащий основанием внутреннего единства государства, но свободный от утверждения националистической исключительности, в огромной степени способный на дружеское товарищество и сотрудничество самых различных рас и народов. Именно на этом базисе строится все здание российского могущества, именно поэтому Россия не может просто влиться в Запад… Россия предстает перед азиатскими народами носителем христианского идеала и христианского просвещения не под знаменем европеизации, а под собственным знаменем».
Россия в это время была в наилучших отношениях с Пекином (как защитница от японских самураев), что и позволило договориться о «более прямом» пути к российским портам на Тихом океане. Стратегами двигало все то же желание найти полностью незамерзающий океанский порт. Им был Порт — Артур.
