На помощь спешили бойцы обоих полков. Заметив орков, они открывали огонь, заняв позиции в дверных проемах и за опорными балками. Среди них оказалась лейтенант Кралл, которая выкрикивала приказы и подбадривала солдат.
— Монтара! — рявкнул Стракен. — Помоги мордийцам.
— А вы?
Полковник вытащил плазменный пистолет.
— А я пошёл за комиссаром.
Болтер трясся и подпрыгивал в перчатках Веррина, изрыгая заряды в зеленокожую орду. Чужаки добрались до западной баррикады — частью благодаря прикрывающему огню, частью благодаря огромной численности — и сейчас лезли наверх быстрее, чем их успевали отстреливать. Позади Редмунда кто-то закричал, что восточная баррикада пала, и тут болтер опустел.
«Час настал», — решил комиссар, выбрасывая магазин и вставляя на его место запасной — последний.
— За всех святых! — воскликнул он.
А потом, увидев, как к баррикаде несется что-то огромное, Веррин окончательно понял, что всё кончено.
Это был орочий военачальник, вдвое выше и шире человека, с обнаженным торсом и грубыми бионическими протезами левой ноги и нижней челюсти. В одной лапе великан держал цепной топор, а в другой — громадную завывающую циркулярку.
Лазвыстрелы не могли пронзить его бугорчатую шкуру, а те, что все же пробивали, даже не замедляли зеленокожего. Взрыв гранаты оставил дыру в наплечнике зверюги, обнажив поршни под броней. Чудовище преодолевало баррикаду, идя напролом, и укрепления сминались под его весом. После каждого взмаха военачальника в разные стороны, словно срубленные деревья, валились изуродованные трупы солдат.
Прицелившись в орка, Веррин открыл огонь.
Отдача подбросила руку комиссара, и несколько зарядов врезались в броню. Однако же, прямые попадания в торс ранили зверя и разъярили его. Новый удар цепного топора разрубил ещё одного бойца, и пол пересекла кровавая полоса.
— Держать позиции! — заорал комиссар, перекрывая вопли. — До самой смерти, гвардейцы! Вместе мы…
Болтер опустел, и Редмунда целиком накрыла тень громадного военачальника. Слова застряли в глотке ветерана.
— Веррин!
Развернувшись, комиссар увидел бегущего к нему Стракена, за спиной которого творился сущий ад. Отведя руку за спину, полковник что-то бросил Редмунду — не гранату, а пистолет.
— Лови!
Поймав плазменный пистолет, Веррин обернулся. Военачальник тем временем уже забрался на бруствер баррикады, так что комиссар и орк оказались лицом к лицу.
— Сдохни, погань, — произнес Редмунд, прижав дуло оружия ко лбу твари.
Он нажал на спусковой крючок, и пистолет взорвался.
Вспышка плазмы испарила комиссара и голову военачальника. Медленно, словно не сразу приняв смерть, тело орка повалилось ничком на остатки баррикады. От Редмунда Веррина не осталось и следа.
Битва закончилась.
На обломках, усыпавших пол, валялись груды орочьих трупов. Среди чужаков лежали солдаты Гвардии, в соотношении примерно один на семь зеленокожих. На некоторых телах были синие мундиры, на других — разгрузки и красные банданы. Пыль покрывала всех.
— Они скоро вернутся, — произнесла капитан Монтара с лицом, серым от грязи.
Стракен чувствовал привкус крови во рту, а в боку поселилась тупая ломота, то усиливающаяся, то ослабевающая с каждым вдохом. Когда полковник делал шаг, нытье превращалось в резкую боль, пронзающую всё тело.
Бывало и хуже.
— Выдвигаемся, — приказал Железная Рука.
— Пойду, проверю своих ребят, — ответила капитан, скрываясь в облаке пыли.
Затем к Стракену подошла небольшая группа мордийцев, возглавляемая лейтенантом Кралл.
— Теперь вы — командующий офицер, господин полковник, — произнесла женщина. — Мои люди будут готовы через десять минут.
— Пять, — ответил катачанец. — Нам пора выдвигаться.
— Так точно, сэр. И… я видела, что произошло здесь — с комиссаром.
Кралл смотрела прямо на Стракена, но тот не мог понять выражения лица мордийки.
— Так, — глубоко вздохнула вернувшаяся Монтара. — Давайте уже валить отсюда.
— Точно, — отозвался полковник.
Освещенные мягким, холодным голубым светом, гвардейцы пробирались через подулье, хлюпая ботинками по мерзким маслянистым лужам. Оберегаемые разведчиками, бойцы несли домой своих раненых и тело генерала Берана.
На стенах появились новые символы, указывающие дорогу, но на глаза солдатам никто не попадался. Мордийцы двигались медленнее, чем хотелось бы Стракену, но держались достойно и не жаловались. Обернувшись, чтобы проверить, не отстал ли кто, полковник заметил, что к нему подходит для разговора Док Холлистер.
— Вот это хрень вышла с вашим плазменным пистолетом, а? — улыбнулся медик.
— Ага.
— Ну, тут уж не угадаешь, — продолжил Холлистер. — Как вы могли знать, что так получится? Я слышал, плазменное оружие часто бывает жутко ненадежным. Духи машин там, все дела…
Док вдруг уставился на командира.
— Полковник, вы хорошо себя чувствуете?
— Лучше всех, — ответил Стракен. — Пошли.
Стив Лайонс
Одолеть дьявола
Очнувшись, Лоренцо понял…
…что медленно тонет, связанный и ослепленный. Верхнюю половину лица палило жгучее катачанское солнце, нижняя саднила в едкой грязи, а лианы, которыми были связаны руки и ноги, съеживались при высыхании. Из-за этого Лоренцо постепенно сжимался в неестественной позе, и хребет уже начинал болеть под растущим давлением.
Но это было ещё не самое скверное.
Смердело гнилыми фруктами и уксусом, и от этой тошнотворно-кислой вони в голове юноши сработал какой-то первобытный переключатель, заставивший все его чувства тревожно закричать.
Лоренцо задергался, напрягся, стараясь понять, насколько свободен в действиях. Совсем немного, как оказалось. Высохшие побеги треснули под его тяжестью, и запах уксуса немедленно усилился. Юноша редко не доверял своим чувствам, но сейчас был именно такой случай — Лоренцо спрашивал себя, не бредит ли он. Что, если наркотики, которые ему насильно скормили, подпитывали паранойю, заставляя воображать худший из страхов? Ведь, если запах реален, почему катачанец ещё жив?
Но Лоренцо не был мертв, и больше ничего знать не требовалось. Так его воспитали, в конце концов. Впрочем, рано или поздно юношу просто переломит надвое; скорее всего, он проведет последние минуты жизни задыхающимся, беспомощным калекой, пока окончательно не утонет в трясине. Пройдет час, и от него не останется и следа.
Юноша сосредоточился на немедленной угрозе, пытаясь не думать о главном страхе. Сейчас его, похоже, ждало испытание не столько умений, сколько решимости. Путы оказались крепкими и отлично завязанными, как и ожидал Лоренцо — они сковывали тело катачанца в позе, не оставляющей надежды на спасение. Значит, положение нужно было изменить.
Теперь страх работал на юношу, и жажда освобождения вытеснила все прочие мысли. Лоренцо не стал тратить время на подготовку или рассуждения о том, что произойдет после, а начал действовать. Катачанец резко вывихнул левое плечо — от резкой боли выступили слёзы, и он едва не вырубился, но сжал зубы и продышался. Хватка лиан ослабла — почти незаметно, но юноше этого хватило. Просунув под путами левую руку, в плече которой скрипели, хрустели и щелкали кости, Лоренцо сорвал повязку с лица.
С ужасом, от которого сводило кишки, он увидел, что худшие страхи оправдались.
Юноша дотянулся до своего ножа, верного катачанского клыка, и ладонь слилась с рукояткой, словно оружие стало частью Лоренцо, продолжением руки. В некотором роде, так оно и было. Семилетним мальчиком он сам вырезал рукоять клинка, и за последующие десять лет довел клык до совершенства. Только сейчас, задним умом, юноша понял, что люди, которые накачали его наркотиками и бросили здесь, могли также забрать и нож… но нет, никто не посмел бы разорвать эти узы.
Лоренцо принялся рубить высохшие лианы, но из-за спешки удары выходили неточными, и он терял время, несмотря на все попытки сосредоточиться. Наконец, юноша освободил ноги и сумел, выбравшись из засасывающей грязи, неуверенно подняться. Он стоял, покачиваясь и тяжело дыша — частью от натуги, частью из-за паники при мысли о том, где оказался и что с ним сделали.
Они бросили Лоренцо в логово.
Что-то полупрожеванное липло к одежде и коже юноши, обдавая его смрадом. Правая ступня опиралась на высокую, до колена, кучу навоза, которая обжигала даже через подошву ботинка, и катачанец только что наступил на какой-то череп, промявшийся под ногой. Повсюду валялись кости, по большей части обглоданные дочиста. В основном это были останки мелких джунглевых созданий, но немало попадалось и явно человеческих. То, что логово сейчас пустовало, слабо успокаивало парня, и Лоренцо шарил взглядом среди деревьев, отыскивая искру животного разума, мельчайшее движение, любую примету возвращения хозяина этого места.
