4. Да я и не должен тебе обещать то, о чем тебе следует судить самому, когда ты его хорошо узнаешь; тем не менее при всяких новых связях важно, каков первый прием и какой рекомендацией как бы открываются двери дружбы, чего я и хотел достигнуть этим письмом, хотя к этому и должна привести сама по себе тесная связь с квестором. Тем не менее все изложенное ничуть не становится слабее от присоединения этого соображения. Следовательно, если ты ценишь меня так высоко, как полагает Варрон и как думаю я сам, постарайся, чтобы я понял возможно скорее, что эта моя рекомендация принесла ему такую пользу, на какую и он рассчитывал и в какой я не сомневался.
CCCCXLIX. Марку Юнию Бруту, в Цисальпийскую Галлию
[Fam., XIII, 11]
Рим, 46 г.
Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Бруту.
1. Так как я всегда замечал твои ревностные старания знать все, что бы ни касалось меня, то я и не сомневаюсь, что тебе известно, не только из какой я муниципии, но также и то, с какой заботой привык я покровительствовать своим землякам-арпинцам. Все их доходы и все средства, дающие им возможность и приносить жертвы и сохранять в исправности кровли священных зданий и общественных мест, зависят от тех доходов, которые они получают в провинции Галлии2158. Для наблюдения за ними и для сбора денег, причитающихся с поселенцев, а также для ознакомления и управления всем делом мы послали в качестве представителей римских всадников Квинта Фуфидия, сына Квинта, Марка Фауция, сына Марка, Квинта Мамерка, сына Квинта.
2. Во имя нашей близкой дружбы прошу тебя настоятельнее обычного позаботиться об этом и постараться о том, чтобы при твоем содействии дело муниципии было устроено с наибольшей, выгодой и завершено возможно скорее. А с теми, чьи имена я написал, обойдись с возможно большим почетом, как тебе свойственно, и возможно благожелательнее.
3. Ты вступишь в дружеские отношения с честными людьми и обяжешь своей услугой благодарнейшую муниципию; мне же ты сделаешь еще более приятное: я привык всегда покровительствовать своим землякам, а этот год требует моей особой заботы и внимания; ибо для укрепления муниципии я предложил избрать в этом году эдилами моего сына, сына моего брата и Марка Цесия, человека, мне чрезвычайно близкого, а в нашей муниципии обычно избирают только этих должностных лиц и никаких других. Всем им, а прежде всего мне, ты воздашь честь, если общественные дела муниципии будут хорошо устроены благодаря твоему рвению и заботливости. Еще и еще настоятельно прошу тебя так и поступить.
CCCCL. Марку Юнию Бруту, в Цисальпийскую Галлию
[Fam., XIII, 12]
Рим, 46 г.
Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Бруту.
1. В другом письме я препоручил тебе со всем вниманием, с каким мог, представителей арпинцев в совокупности. В этом я более настоятельно препоручаю тебе Квинта Фуфидия, с которым меня соединяют всяческие узы, — не для того, чтобы отнять что-либо от той рекомендации, но чтобы прибавить эту. Это пасынок Марка Цесия, моего лучшего друга и очень близкого мне человека; и он был со мной в Киликии в качестве военного трибуна; в этой должности он вел себя так, что казалось, будто бы я получил благодеяние, а не оказал его.
2. Кроме того, что для тебя важнее всего, он не чужд нашим занятиям. Поэтому, пожалуйста, прими его возможно благожелательнее и постарайся, чтобы в том покровительстве, которое он на себя взял в ущерб себе, повинуясь моему авторитету, более всего выделялась его настойчивость. Ведь он хочет того, что от природы свойственно каждому честнейшему человеку, — снискать возможно большую похвалу как у меня, который его побудил, так и у муниципии. Это удастся ему, если по этой моей рекомендации он получит твое содействие.
CCCCLI. Марку Юнию Бруту, в Цисальпийскую Галлию
[Fam., XIII, 13]
Рим, 46 г.
Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Бруту.
Луций Кастроний Пет, безусловно, первый человек муниципии Луки, — почтенный, достойный и преисполненный долга, высокой честности муж, — и украшенный доблестями, и обладающий значительным состоянием, если это имеет какое-нибудь отношение к делу. Но мне он лучший друг, настолько, что никого из нашего сословия он не уважает более глубоко. Поэтому препоручаю тебе его, и как своего лучшего друга и как достойного твоей дружбы. Все, что бы ты ни сделал в его пользу, тебе, конечно, будет приятно, а мне, во всяком случае, доставит удовольствие. Будь здоров.
CCCCLII. Марку Юнию Бруту, в Цисальпийскую Галлию
[Fam., XIII, 14]
Рим, 46 г.
Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Бруту.
1. С римским всадником Луцием Тицием Страбоном, высоко почтенным и видным человеком, я поддерживаю чрезвычайно тесные дружеские отношения. Меня соединяют с ним права высшей дружбы. Ему в твоей провинции должен деньги Публий Корнелий. Волкаций2159, производящий суд в Риме, перенес это дело в Галлию.
2. Прошу тебя настоятельнее, нежели если бы это касалось меня, так как беспокоиться о деньгах друзей более почетно, чем о своих: позаботься, чтобы дело было завершено. Возьмись за него сам, проведи его и постарайся в той мере, в какой тебе покажется вполне справедливым, чтобы вольноотпущенник Страбона, который послан ради этого дела, завершил его на возможно более выгодных условиях и получил деньги. Это и мне будет очень приятно, и сам ты поймешь, что Луций Тиций вполне достоин твоей дружбы. Настоятельно еще и еще прошу тебя позаботиться об этом, как ты привык заботиться обо всем, чего я, как ты знаешь, желаю.
CCCCLIII. Квинту Корнифицию
[Fam., XII, 20]
Рим, начало 46 г. (?)
Цицерон Корнифицию2160.
Мне приятно твое письмо, за исключением того, что ты пренебрег маленьким заезжим двором в Синуессе2161. Это оскорбление огорчит крохотную усадьбу, если ты не возместишь всем за всё в кумской или помпейской. Так ты, следовательно, и сделаешь, и будешь любить меня, и раздразнишь каким-нибудь писанием. Ведь я легче могу ответить, чем вызвать. Если ты по своему обыкновению промедлишь, то я раздразню и твоя ленность не принесет праздности даже мне. Подробнее — на досуге. Я нацарапал это, находясь в сенате.
CCCCLIV. Марку Теренцию Варрону
[Fam., IX, 1]
Рим, начало 46 г.
Марк Туллий Цицерон шлет привет Марку Теренцию Варрону2162.
1. Из того присланного тобой письма, которое мне прочел Аттик, я узнал, что ты делаешь и где ты; но когда я увижу тебя — этого я на основании того же письма совершенно не мог предположить. Однако у меня появляется надежда, что твой приезд приближается. О, если б он был для меня утешением! Впрочем, меня тяготят столь многочисленные и такие тяжелые обстоятельства, что нужно быть самым большим глупцом, чтобы надеяться на какое-нибудь облегчение. Тем не менее либо ты можешь помочь мне, либо, быть может, я тебе кое-чем.
2. Итак, знай, что по приезде в Рим2163 я помирился со старыми друзьями, то есть со своими книгами; впрочем, я прекратил общение с ними не потому, что я на них сердился, но потому, что мне было несколько совестно перед ними; ведь мне казалось, что опустившись до участия в сильнейшей смуте при самых неверных союзниках, я недостаточно повиновался их наставлениям. Они мне прощают, зовут назад к прежним дружеским отношениям и говорят, что ты, оставшись твердым в этом2164, был мудрее, чем я. Поэтому, так как они уже умилостивлены, мне, видимо, следует надеяться, что я, если увижу тебя, легко пройду и через то, что гнетет, и через то, что угрожает. Поэтому, по твоему желанию, в тускульской ли усадьбе, или в кумской у тебя2165, или, чего я бы хотел менее всего, в Риме, — только бы мы были вместе — я, конечно, устрою так, чтобы это было признано вполне подходящим для каждого из нас.
