Читаем без скачивания Музыкант (трилогия) - Геннадий Марченко

– Товарищ Мальцев? Все верно, вам назначено на 11 часов. Время без пяти минут, присядьте пока, Михаил Андреевич любит точность.

– Точность – вежливость королей, – решил я блеснуть эрудицией, но секретарша мое остроумие проигнорировала, вернувшись к своим документам.

Ровно через пять минут она прервала работу и нажала кнопку селектора:

– Михаил Андреевич, к вам товарищ Мальцев.

– Пусть заходит, – прошуршало в динамике, и секретарша, снова глянув на меня поверх очков, кивнула в сторону двери.

Будучи атеистом, я все же мысленно перекрестился, прежде чем переступить порог кабинета. Ух ты, какой здесь сухой и жаркий воздух, почти пустыня. Хотя, учитывая мифическую боязнь Сусловым сырости, немудрено, что ему здесь создали такой микроклимат при помощи вполне неслышно работающих обогревателей и вентиляции. Небось, и знаменитые калоши где-нибудь в шкафу стоят, дожидаются осенней слякоти.

Убранство кабинета выглядело, можно сказать, спартанским. Куда до тех шика и блеска, которые довелось видеть Алексею Лозовому в кабинетах намного более мелких начальников в постперестроечные времена. Так что Суслов по сравнению с чинушами и тем более бизнесменами конца XX – начала XXI века выглядел настоящим аскетом.

Напротив входа – стол, за которым на скромном кресле, больше похожeм на стул с мягкой обивкой, выпрямив спину, сидел хозяин кабинета. Взгляд поверх очков точно такой же, как у его секретарши, они тут по одному архетипу, что ли, подобраны? Костюмчик на Суслове явно не из бутика, заметны даже легкие потертости на локтях, но в целом все чистенько и отутюжено.

На столе – позавчерашний номер «Комсомолки» с моим интервью, причем (вероятно, сделано это было преднамеренно) газета оказалась раскрыта как раз на том самом развороте, и я увидел фото со своей счастливой физиономией.

Сзади Михаила Андреевича на стене – портрет Ленина. Чуть левее – Шелепина. На правой стене рядышком друг с другом висели два «неразлучника» – Маркс и Энгельс. Книжный шкаф забит собраниями сочинений «кого надо». Ни цветов тебе, ни картин, ни мягких диванов… Разве что выполненный из яшмы красивый письменный набор с чернильницей, с золоченной надписью: «Товарищу Суслову М. А. от мастеров Колывани». Таким и черепушку разбить можно при желании. Надеюсь, моя голова сегодня не пострадает, хотя кто знает, что на уме у этих «небожителей».

– Здравствуйте, товарищ Мальцев, – приподнялся Суслов, протягивая мне свою сухопарую ладонь. – Присаживайтесь. Чай, кофе? Сигарет не предлагаю, учитывая ваше спортивное настоящее. Я, признаться, и сам не курю, и наш ЦК пытаюсь отучить. Но, сами понимаете, многие из членов Центрального Комитета – фронтовики, а фронтовые привычки так просто не искоренить.

– Спасибо, можно зеленый чай с лимоном, если есть, конечно.

– Есть и зеленый, я сам его уважаю, причем из дружественного нам Китая. Говорят, полезен очень.

Хе, удивил! Надо было из Англии чайку-то привезти, сам бы его угостил.

Дав указания секретарше, Михаил Андреевич кивнул на разворот «Комсомолки».

– Читал, довольно интересное интервью. Мне вот как-то не довелось лично пообщаться с английской королевой, как она вам показалась?

– Как женщина или как королева? – на всякий случай уточнил я с самым серьезным выражением на лице.

– А вы шутник, Егор Дмитриевич, – хмыкнул Суслов и снова посерзъенел. – Солдатов мне рассказывал, что на приеме в Букингемском дворце вы держались достойно.

– Так ведь старался не уронить честь советского спорта, Михаил Андреевич.

– Я в курсе, что вам это удается, вы же теперь ведущий игрок команды, выигравшей… э-э-э…

– Кубок европейских чемпионов, – подсказал я.

– Ну да, точно. Я-то футболом никогда особенно не интересовался, но благодаря вашим успехам стал почитывать спортивную периодику… А, вот и наш чай. Спасибо, Вера Алексеевна, можете быть свободны.

На столе после ухода секретарши остались две наполненные дымящимся, пахучим напитком чашки на блюдцах, вазочка с сахаром, розетка с вишневым вареньем и небольшая тарелочка с печеньями и конфетами.

– Угощайтесь, – благосклонно разрешил Суслов и сам же положил в свою чашку две ложечки варенья. Я, недолго думая, последовал его примеру.

Только я втянулся в это приятное занятие, как главный идеолог страны, непотопляемый ни при Сталине, на при Хрущеве, ни при Шелепине, вдруг заявил:

– Я ознакомился с вашей необычной биографией, товарищ Мальцев.

Он посмотрел на меня, видимо, ожидая какой-то реакции, но я с невозмутимым видом продолжал пить чай. Тогда Суслов продолжил:

– Весьма неожиданный взлет. Обычная дворовая шпана, и вдруг за какие-то год-два – всесоюзно известный персонаж. Такие таланты и в музыке, и в спорте… А что, вас действительно ударило током?

– Было такое, – нехотя сознался я, думая, кто из друзей прежнего Мальцева проболтался.

– И после этого в вас и открылись эти самые таланты?

– Не знаю, может быть, совпало, а может и в самом деле удар током послужил катализатором пробуждения моих способностей.

– Катализатором, – медленно повторил Суслов, будто бы катая слово во рту, и неожиданно спросил. – Товарищ Мальцев, что у вас было с дочерью Фурцевой? Только не врите.

Опаньки, вот это поворот! Это он что же, пригласил меня поговорить насчет моей личной жизни? Понятно, что я замешкался, а промедление могло вызвать у него подозрение в моей искренности, поэтому я решил с ответом не тянуть.

– Ничего не было, Михаил Андреевич, – сказал я, испытывая непреодолимое желание добавить: «Мамой клянусь!»

– А из-за кого она вены себе резала? Об этом сейчас вся Москва говорит, и вы наверняка слышали.

– Ну да, вчера услышал… от знакомого. Но почему вы решили, что я как-то связан с попыткой суицида Светланы Фурцевой?

– Но вы же не отрицаете факт вашего знакомства?

Все это начинало походить на дешевую пародию допроса у следователя. Давай уж до кучи, направь мне в глаза абажур, чтобы добиться полной аутентичности.

– Да, мы знакомы, но между нами ничего не было, и вообще я ее не видел… Почти год не видел, с того самого банкета после товарищеского матча сборных Советского Союза и Бразилии.

– Но в тот раз вы вместе отлучались из банкетного зала.

– Михаил Андреевич, Светлана попросила меня проводить ее до уборной. Я не мог отказать женщине, которая после выпитого не совсем твердо держалась на ногах. Проводил – этим все и ограничилось.

– А вот некоторым бразильским товарищам показалось, будто они помешали вам в уборной своим появлением. Якобы и ваш вид, и вид Светланы говорили о том, что вас едва не застали за чем-то непотребным.

Вот блин, это кто же настучал-то? Манга и Флавио там точно были, еще переводчик… Может быть он и стуканул? Теперь поди разберись… Однако, придется как-то выкручиваться, на фиг мне не нужны проблемы с семейством Фурцевых.

– Не знаю, Михаил Андреевич, что там кому показалось, но ничего у нас со Светланой там не было, – с нажимом на последние слова произнес я.

– Ну хорошо, – неожиданно легко согласился Суслов, – в конце концов, это ваши дела, хотя – на будущее – прежде чем вляпаться во что-то такое, хорошенько все взвесьте. Зачастую личное пересекается с государственным… А теперь о делах, так сказать, насущных. Я вчера в какой-то мере неожиданно для себя стал свидетелем бурной дискуссии относительно грядущего музыкального мероприятия. Если точнее, то спора между вами и Екатериной Алексеевной. Проведение фестиваля я практически полностью доверил товарищу Фурцевой, поэтому ваши дебаты открыли мне глаза на кое-какие вещи. Действительно, фестиваль задумывался прежде всего как молодежное мероприятие, но, ознакомившись со списком исполнителей, соглашусь, что та же Клавдия Ивановна, при всем моем к ней уважении, с такого рода репертуаром не привлечет на трибуны достаточное количество молодежи. Что же касается ваших протеже – ансамбля «Апогей» и певицы Адель – не скажу, что их творчество приводит меня в восторг, хотя до недавнего времени я был не очень-то с ним и знаком. Но и я, знаете ли, стараюсь не мешать личное с общественным. Мало ли что мне не нравится… Вы согласны со мной, товарищ Мальцев?

– Само собой, Михаил Андреевич. Идеология социализма как раз и пропагандирует идею – общественное выше личного. А после 1917-го это практически узаконено.

– Хм, а вы с трудами Владимира Ильича не знакомы? Что-то знаете о марксизме-ленинизме?

– Не буду вас обманывать, близко с этими учениями не знаком, но надеюсь когда-нибудь восполнить данный пробел.

– Что ж, похвальное желание.

Я невольно поднял глаза на портрет Ленина, затем перевел взгляд на висевшее рядом изображение Шелепина. Показалось, что первый секретарь ЦК КПСС мне заговорщицки подмигнул, и я не сдержал ухмылки.