Но Глебуардус не настаивал. Он скомандовал зажечь факелы и хотел уже лезть первым, но Хлысток опередил:
— Нет, командир. Первым пойду я.
И спас Глебуардусу жизнь. За первым поворотом, в темноте пирамиды дежурил жрец, и смертельный удар топора обрушился на голову Артура, на миг прежде, чем тот успел выстрелить.
Дальше было еще несколько таких же поворотов, и за каждым углом прятался жрец, но теперь Глебуардус стрелял, перепрыгивал через тело и снова стрелял. Последний поворот, последний враг — и они оказались в широкой и высокой зале, наверное, в самом центре пирамиды.
Зала была пуста. Вернее, почти пуста. Откуда-то сверху падал идеально прямой поток кроваво-красного света, выхватывая из темноты стоящую посреди залы статую Смеющегося бога, точную копию той, что была вырублена в скале. Смеющийся улыбался своей кровавой безмятежной улыбкой. На коленях Смеющегося, словно на троне, сидел Верховный жрец. Он тоже улыбался. Две головы — чуть выше и чуть ниже, два кровавых оскала, две безмятежные улыбки.
Кто-то за спиной у дюка охнул, и тут же Глебуардус ощутил, как невидимые клещи сдавили грудь, и стало плохо, очень плохо. К горлу подкатила дурнота. Жить стало незачем, бороться немыслимо.
Глебуардус понял, что вот-вот потеряет сознание, и с пистолетом в руке медленно подошел к трону. Он поднял пистолет, показалось — чугунную гирю. Верховный жрец глянул в глаза — Глебуардуса качнуло, страшные глаза жреца впились, как пиявки, в самую душу дюка, но пистолета он не опустил.
— На бога руку поднял? — Голос жреца зазвучал сразу со всех сторон, и говорил он по-русски. — Поклонись богу. Поклонись — и вознесу выше всех смертных.
Перед взглядом дюка возник кровавый туман. И в этом теплом тумане поплыло видение — вереницы пленных, вырванные сердца, и реки, и моря крови. Кровь, мир превратился в кровь, и не было ничего, и не могло быть ничего слаще крови. И нельзя противиться, это воля бога. Уже не видя ничего, дюк, сам не зная как, нажал курок — раз, другой, третий…
Улыбка на лице жреца сменилась выражением крайнего недоумения. Секунда — и резко подавшись вперед, он тряпичной куклой скатился с трона и распростерся у ног Глебуардуса.
О том, что было дальше, расскажем совсем кратко. На следующий день ацтеки, пригнавшие партию новых пленных, были встречены ружейным огнем и русским флагом на главной пирамиде империи. Они не пытались атаковать — бросили пленных и ушли. Через час дюк, связавшийся наконец-то по рации с корпусом, узнал, что ацтеки в беспорядке и без видимой причины покидают поле боя, несмотря на то, что еще немного — и им не с кем было бы сражаться.
Сообщение дюка Ведмедь передал на корабли флота, а вскоре поступило сообщение из Европы — ацтеки уходят!
Случилось это в канун праздника Покрова Пресвятой Богородицы.
Между тем положение на европейском военном театре к моменту диверсии отряда Глебуардуса выглядело безнадежным. Пиренея и Португаллия были захвачены полностью, оккупированы миллионной армией тласкаланцев. Другая армия вторглась на Апеннины и, разбив в трех крупных сражениях фряжские войска, осадила Рим. Главный город западнохристианского мира уже готовился к сдаче — помощи ждать было неоткуда, когда ацтеки — опять-таки без всяких видимых причин поспешно, бросая пушки и даже винтовки, отступили и начали погрузку на свои транспорты.
А через два месяца после событий, в Питерграде-на-Неве, среди прочих офицеров Тихоокеанского экспедиционного корпуса по обвинению в мятеже и измене предстал перед Военной Коллегией наследный дюк Глебуардус Авторитетнейший. Суд признал его и прочих виновными и приговорил к разжалованию в рядовые и каторжным работам.
Два неприятных дня провел дюк в казематах Каменной крепости, когда государь объявил ему помилование, произвел в генералы и тут же отправил в отставку. Впрочем, дюк остался служить в Военной Коллегии в чине действительного тайного советника.
Тогда, после окончания войны Глебуардуса можно было смело назвать знаменитейшим человеком планеты. В Англикании его возвели в сан епископа. Папа Римский объявил его официальным святым, что означало немедленную канонизацию и причисление к лику святых, правда, после смерти. А в России среди народа стал ходить слух, что Глебуардус — не кто иной, как сам Георгий Победоносец, спустившийся с небес, дабы вторично поразить страшного змия, индейского Кецалькоатля.
Всё это вызвало протесты православного духовенства. Предать дюка анафеме напрямую остереглись, но на деле отказывали в исповеди и благословении. Генералитет же не простил дюку «предательства», и в особенности помилования с возведением в генеральский же чин.
Таким образом, положение дюка в России сделалось весьма двусмысленным.
А что же ацтеки? Беспорядочное отступление обернулось избиением — немногие ацтекские корабли вышли из Средиземного моря. Казалось, щупальца гигантского спрута враз разжались, лишив остатков воли только что грозное и непобедимое войско Смеющегося бога.
Европейцы так и не решились вторгнуться в Месоамерику. Европе хватало собственных ран.
Вот всё, что мы можем поведать о Морской войне и об удивительной роли нашего героя в ее внезапном и победоносном завершении.
Глава пятая
Обед у Глебуардусов. Малахитовая зала. За столом Катрин, Иван Разбой и дальняя родственница Глебуардусов, юная баронесса Софи. Разговор вял и ни о чем. Катрин занимают дела брата. Она взволнованна, но не желает давать волю чувствам.
Неожиданно она спрашивает:
— Как вам брат сообщил — надолго ли он отлучился?
Разбой сам толком не знает, отвечает лишь, что, мол, тот велел непременно дождаться его возвращения.
— Да? — переспрашивает герцогиня.
Иван зачем-то находит нужным пояснить, впрочем, пояснения эти касаются отъезда дюка косвенно.
— У нас были интересные… опыты. И дюку, кажется, не всё в них ясно.
— Опыты? — одушевляется юная баронесса Софи. — Это, должно быть, необычайно интересно.
— Опыты из области сна и сновидений.
— Боже мой, как необычно, не правда ли, Катрин?
Герцогиня не выказывет ожидаемого интереса, словно и не слышит. Опыты со сном навсегда уже связаны в ее памяти с исчезновением Пимского, такого милого и обаятельного человека.
— И какого рода сновидения занимают вас? — любопытствует Софи.
— Пренеприятнейшего.
Иван, ощущая тревогу хозяйки, не решается добавлять подробностей. Но та поднимает взгляд, и во взгляде обнаруживается живой интерес. Разбой меняет намерение:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
