- Недуррно полетали, - белый кот коснулся лапой его колена. - Так, говорришь, Даакех Гвайкачи прребывает в добрром здрравии и упрравляет горродом мудрро?
Изыскатель вздрогнул.
- Уску? Ты видел Хифа? И... где повелитель Ильюэ?
- Обо мне тревожиться не стоит, - Ханан Кеснек выбрался из полумрака, вытирая со лица кровь. - А ты сиди, Хифинхелф, пока стены вокруг плясать не перестанут. Значит, Алсек Сонкойок... Смелая вылазка. Нецису Те"таалану, наверное, интересно будет послушать о твоих делах. Если мир будет цел, постараюсь по осени, чтобы вы могли поговорить спокойно. Хотя бы в Шуне.
- Нецису?! - Алсек вскочил, едва не налетев на кота. - Нецису Изгнанному?! Повелитель Ильюэ... так он жив?!
- Весной мы виделись - далеко отсюда, там, где нам обоим нечего было бояться, - кивнул Ханан Кеснек. - Он тревожился о вас. Где он теперь - сказать трудно, знаю лишь, что если он найдёт искомое, солнц над нашей землёй станет меньше на одно. Зген ему в помощь, хоть он и не под рукой дарителя жизни...
Невдалеке завыли рога, и Уску недовольно зашипел, махая хвостом. Заскрежетали, отодвигаясь, каменные плиты, - тайные ворота Медной Крепости открывались, и тех, кто хотел выйти во двор, было немало.
- Сын Згена, Ильюэ Ханан Кеснек, прибыл сюда! - возвестил кто-то с башни. Над двором вспыхнул и вновь угас небесный щит, отразив огромный сгусток огня. Ильюэ покачал головой и шагнул в тень навеса, жестом подзывая к себе тех, кто остался на крыльце, и тех, кто вышел во двор.
- Мы поговорим ещё, Алсек Сонкойок, - тихо сказал он. - Не отходи далеко.
В новых покоях почтеннейшего Даакеха не было мягких ковров и расписных завес, не было и окон, лишь тускло светили вмурованные в стену цериты под закопчёнными стеклянными колпаками. На Пряном Складе, в одной из опустевших сушилен, на пол набросали циновок, завесили тростником остывшую печь. Густой запах листьев Тулаци, въевшийся в камень, сочился отовсюду, отгоняя от маленькой залы смрад горелых костей, крови и плавящегося камня. Алсек, прислонившись спиной к печной заслонке, сидел на циновке и молча смотрел на собравшихся - и видел сумрак в их глазах.
Тут был сам наместник - он снял кованые пластины, остался в броне из шкуры Существа Сиркеса, но оружие держал под рукой, и Кхари Айча сидел по левую руку от него, а Интигваман - по правую. Алсек видел багровые пятна на их лицах и прикрытые одеждой повязки. Верховный жрец устало ссутулился в углу, под складками мантии угадывались пластины доспехов. Он смотрел в пол и лишь иногда бросал короткий взгляд на чужеземного владыку, и Алсеку никак не удавалось встретиться с ним глазами. Его щёки были серы от втёртого в кожу пепла, и лицо казалось траурной маской. Кегар и ещё один воин-Гларрхна - его поножи были иссечены кольчатыми рубцами от усов огнистых червей - застыли у двери, и между ними, прильнув спиной к плите, перекрывшей проём, устроился писец со свитком в руках и цветными нитями на поясе.
- У Эхекатлана прочные стены, - медленно проговорил правитель Шуна. - Хвала тем, кто их строил, и тем, кто их защищает. Но едва ли они простоят дольше недели.
Даакех угрюмо кивнул.
- Гларрхна который день говорят о каменной западне, в которую мы сами себя загнали. Я всё отчётливее вижу, что они правы. Но ты, Ильюэ Ханан Кеснек... зачем ты пришёл сюда?
- Чтобы помочь тем, кто ещё жив, - склонил голову правитель Шуна. - Скажите, воины Эхекатлана, вступал ли в бой сам Манча Хурин Кеснек? Что слышно о нём?
Интигваман и Кхари переглянулись.
- Сильных солнечных зарядов пока не прилетало, если речь о них, - нехотя заговорил Гвайясамин. - Мы удерживаем щит с рассвета до рассвета и такой удар заметили бы. Никто по эту сторону стены не видел ни Манчи, ни его силы.
- И это очень плохо, почтенный жрец, - нахмурился, не удерживая более лицо, Ильюэ. - Значит, слышанное мной - истина, и сейчас рушится Икатлан. А вскоре Манча вернётся, и другие будут с ним.
Настала тишина, и Алсек слышал только шелестящее дыхание Хифинхелфа и торопливый скрип пера.
- Если в западне появится брешь, вы уйдёте из города? - спросил наконец Ильюэ. - Уведёте жителей?
- Если ещё не поздно, - сдвинул брови Даакех. - И если нам есть куда уходить, о сын Згена.
- Есть ещё места, не выжженные небесным огнём, - кивнул Ханан Кеснек. - Немного, но есть. Великая Река. Астанен, её властитель, принял мой народ и обещал найти место и для других. До осени, а если будет нужно - на десятки лет.
- Великая Река? Западные степи и скалистые пастбища? - покачал головой Кхари. - Дом Великого Змея?
- Там можно жить, - нахмурился Ильюэ. - Кошки спасаются там. Я проложу для вас короткую дорогу - там, где прошёл Гвайна.
Перо в руках писца хрустнуло, порвав папирус. Гларрхна зашевелились у двери. Гвайясамин поднял взгляд на Ханан Кеснека, но его лицо осталось неподвижным.
- И чем мы тебе заплатим, о сын Згена? - криво усмехнулся Даакех. - Уже третий из вас требует от меня присяги, но готов ли он властвовать...
Ильюэ качнул головой.
- Нет, страж Эхекатлана. Вы решите, кому присягнуть, когда вернётесь. Я пришёл помочь вам уйти, чтобы было кому возвращаться. Взамен я прошу только одну вещь...
Верховный жрец медленно кивнул и протянул ладонь к Алсеку.
- Щупальце у тебя, Сонкойок? Покажи.
Тот, вздрогнув, нащупал за пазухой свёрток и развернул его. Неяркий свет выплеснулся на циновки, и Уску зашипел и ударил по полу хвостом.
- Кусок Тзангола! Носить его с собой... Ну и хррабрр же ты, юный жррец!
- Ты, Ильюэ... ты заберёшь его? - спросил, запинаясь, Алсек. - Ты знаешь...
- Не я, - покачал головой Ханан Кеснек. - Не для себя. Гедимин Кет, тот, кто нанёс змею рану... он хотел бы получить эту вещь. Его народ умело докапывается до природы всего сущего. Может быть, они прочитают это щупальце, как ты прочёл бы связку нитей. Нет, не отдавай его мне. Держи при себе, так будет лучше.
- Ты говорил с Гедимином?! - охнул Алсек. - Он... он ранил Тзангола, и змей ничего ему не...
Даакех поднял руку, призывая к молчанию, и жрец шарахнулся к стене.
- Ты говорил о дороге Гвайны, - напомнил наместник.
- Я помню свои слова, - кивнул Ильюэ. - Мне нужно Око Згена в зените, двое стражей на тропе... и время, чтобы по ней успели уйти.
...Щит полыхал всё чаще, а по краям как будто вовсе не гас - удар за ударом сыпались на него с неба. Стаи тонакоатлей, дождавшись рассвета, поднялись в небо, и огненные плевки не пугали их. Среди сполохов, цепляясь длинными хвостами за крыши, метались Клоа, на лету вырывая куски из щита, перехватывая лучи полуденников, выпивая огненные шары и ввинчиваясь в защитные облака. На окраине, по кольцу стены, грохотали взрывы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
