валялись конфетные обертки из разоренной воробьями урны. А среди этой пыли и конфетного мусора на самом солнцепеке стояла Сашенька Маслова.
Поляков увидел ее и почувствовал, что сердце его вот-вот вырвется из груди на свободу — оборвет все вены и аорты и либо улетит в небо, либо ударится о мостовую. Все повторялось, черт возьми, все повторялось в этой жизни — времена года, лето, зима, весна, мартовский ветер на набережной, августовская пыль…
Девочка с рыжими волосами снова ждала кого-то на том самом месте. И снова к ней подъехала машина. И сидящий в ней водитель что-то спросил. Поляков понял, почему Потехина послала его сюда. Она была, как всегда, верна себе, она ничего, не делала просто так.
Сашенька Маслова стояла у «Аль-Магриба», рядом с ней стоял серебристый «Ровер» Потехиной. Серафим Симонов, сидевший за рулем, опустив боковое стекло, что-то говорил девушке, лениво и приветливо улыбаясь. Указал на укрытые знойным маревом лесистые Воробьевы горы, сделал такой жест: мол, там лучше, чем здесь, крошка. Что зря ждать того, кто все равно не идет. Едем лучше со мной, айда. Сашенька старалась не слушать его, даже не смотреть в его сторону, глаза ее были устремлены на слепые, закрытые ставнями окна «Аль-Магриба», но Симонов открыл дверь машины, приглашая ее сесть к нему. Поляков ринулся к ним, как был в поварской крахмальной униформе и в белом колпаке, так похожем на шутовской. Маслова увидела его, отпрянула и зачем-то вдруг сразу суетливо полезла в сумку, что-то искала там, не поднимая на Полякова глаз. Но Поляков сначала подошел не к ней. Он подошел к сидевшему в машине Симонову. Ведь именно для этого послала его сюда его старая подруга, которая ничего не делала просто так.
— Уезжай отсюда сейчас же, — задыхаясь от быстрой ходьбы, сказал он.
Руки Симонова лениво покоились на руле. Поляков помнил, как однажды этими самыми руками Симонов на спор с покойным Максом Студневым, который вообще обожал разные пари, в присутствии Потехиной и Авроры скатал в трубку медный алжирский поднос.
— Уезжай, — повторил Поляков.
Симонов смотрел на рыженькую Сашеньку Маслову, продолжавшую искать что-то в сумке.
— Ну я тебя как человека прошу, — прошипел Поляков, — уезжай, пожалуйста. И она тебя просит. Маша…
Симонов криво усмехнулся, потом включил зажигание и газанул. Серебристый «Ровер» умчался в сторону Крымского моста на поиски новых развлечений. А они остались вдвоем.
— Вот, я принесла, я хочу вернуть, — она наконец нашла, что искала, выдернула из сумки сафьяновую коробочку, — я тебе все время звонила, искала тебя везде, ждала… Тебя нигде не было, я решила, что, если буду ждать здесь, может, снова встречу тебя, как тогда… Вот, на, возьми свое кольцо, мне его не надо… Раз ты ничего больше не хочешь, раз ты меня бросил, мне не надо никаких подарков… и с квартиры твоей я съеду, ты не думай… Как комнату подыщу, так и уеду. — Сашенька крепилась, чтобы не расплакаться. — И я хочу тебе сказать… Ты был не прав, слышишь? Ничего не было. А я так боялась, что ты его убил из-за меня, что тебя посадят… А ведь у меня с ним ничего не было! Мне вообще никто не нужен, кроме… Но раз ты так, раз ты сам меня бросил, то… Вот, забирай. — Она сунула в руку Полякова сафьяновую коробочку.
— Я тебя не бросал, — сказал Поляков.
Он огляделся вокруг, словно не узнавал места — ага, вот оно, значит, что… Шагнул к девушке, поднял ее на руки и понес к своей машине, припаркованной на углу. «Аль-Магриб», пик обеденного часа, скидка на все меню, десять порций хариры, дело всей его жизни — все осталось позади. Кануло и испарилось.
Поляков посадил Сашеньку в машину. Вот так. Только так. Как подсказывает бедное раненое сердце уже очень немолодого человека. Может, кто-то решит — это очередная глупость. Ничего. На глупости держится мир.
Уже в машине Сашенька вдруг удивленно спросила:
— А почему на тебе такая смешная одежда?
— Потому что я повар, — ответил Поляков, прибавляя скорость и отчего-то вспоминая себя молодым, — я работаю в этом ресторане. Прости, но я как-то все время забывал тебе это сказать.
* * *
За Гусаровым было установлено наблюдение, едва он покинул здание прокуратуры после долгого, однако не слишком успешного для обвинения допроса. Колосов и Лесоповалов присутствовали на этом допросе от и до. И у обоих сложилось впечатление, что в прокуратуре прокручивают ту же самую пластинку, которую они только что слушали. И еще раз, и еще раз, и еще…
Утром на стол Колосова легли рапорты о результатах наблюдения за Гусаровым — из прокуратуры вместе с адвокатом он ненадолго заехал к себе в офис на проспекте Мира, затем ужинал в ресторане «Белое солнце пустыни», затем вернулся домой в Немчиновку — опять же вместе с адвокатом, который остался в Немчиновке ночевать. Расшифровка записи телефонных разговоров Гусарова за вечер и утро тоже была Готова. Среди звонивших ему числились пресс-секретарь шоу-группы «Гоблины», которую Гусаров успешно продюсировал, одна известная эстрадная певица, один очень известный писатель-сатирик и знакомая Гусарова по имени Полина. Из рапортов было ясно, что фигурант не пытался связываться со своей бывшей женой и не звонил после допроса в прокуратуре ее адвокатам. Не звонил он ни в Пироговское семье Воробьевых, ни в лабораторию, где работал Юрий Воробьев.
— А ты хочешь, чтобы он сразу бросился к телефону, — сказала Катя, когда Колосов показал ей рапорты и прокрутил запись вчерашнего допроса Гусарова. — Держался он с вами хоть и крикливо, но крепко. Против него у нас улик нет, Никита. Если это действительно он убийца, у нас до сих пор нет против него доказательств, пригодных для суда. И если это не он убийца, у нас тоже нет доказательств против кого-то другого.
— Против какого другого? — спросил Колосов, Катя не ответила. Перед ней на столе лежала пухлая папка со справками о состоянии уличной преступности в Подмосковье. Катя в то памятное утро была поглощена статьей о борьбе с уличными хулиганами, и Никите казалось, что он ей мешает своими неудачами, сомнениями и планами. Ему уже мерещилось: Катя остыла к делу об отравлении. Конечно, статью сочинять пока не из чего, а значит; как думал Колосов, она скоро вообще перестанет вникать в детали расследования. Что ж, может быть, она и права. Ловить убийц — его дело. Ее дело — сочинять криминальные опусы для газет о героических буднях милиции. А он на героя не тянет.
