простого было бы на это время давать общий наркоз, но к любому виду искусственного сна у Сусанина возникла непоколебимая ненависть. Он предпочитал мучиться, но не спать. Когда грузная, но легкая на руку Манук Серазиан (как только теперь выяснилось – старший ординатор базового госпиталя) начинала неприятную процедуру, Сусанин покрывался гнедым крапом – аллергия на нервной почве – и замолкал. Едва Манук удалялась, он отыскивал глазами Варвару и принимался ругаться.
Варвара, скинувшая свое форменное кремовое великолепие и облачившаяся в белый халатик, сидела с ногами в шезлонге и плела травяной поясок. Каждый залп брани обычно начинался в сослагательно-безличной форме:
– Силы небесные, ну чтоб отсюда унесло всех этих милосердных и сочувствующих!
Он устремлял свои рысьи глазки в просвет между деревьями, к которым был привешен гамак, отыскивая по-осеннему бледное, но еще теплое небо. Здесь, в долине, вообще было теплее, чем на побережье. «Совсем другие у него глаза, когда он не щурится, – меланхолично думала Варвара. – А ведь пожалуй, совершенно такие же, как у меня. Никогда не замечала».
Сусанинские экзерсисы уплывали стороной, не задевая ее.
– Медиков развели, доброхотов больничных – до Луны цепочкой не перевешаешь… На космодроме кто? Кто с телятами?
– Половина наших людей там, да еще стратеги. Они не то что с телятами, они… они с сиренами морскими управятся.
Но это невинное воспоминание привело Сусанина в бешенство:
– Купили тебя на дежурную байку! Как дурочку… «Кончайте лазать в аварийный люк, выносите даму через центральный шлюз!»
Варвара вспыхнула впервые за все эти дни. Но Сусанин уже переключился на другое:
– Осел я, осел! Засадить всех летяг в первую машину – это ж надо было соображать!
– Надо было по тревоге остановиться и прикрыться защитным полем, – наставительно заметила Варвара, только чтобы хоть что-нибудь ответить, и это окончательно взбесило Сусанина.
– А вы ее объявили, эту тревогу? У меня рация на приеме без передыха, и от вас – ни черта всю дорогу!
– Как – ничего?.. – осторожно переспросила девушка. – Тревогу приняли и здесь, и на космодроме.
– Ни одна машина ни черта не слышала. Что мы, оглохли? Ну, тучу заметили, поздно правда, но на кой ляд нам в тучи всматриваться? Полем прикрылись, но поле-то машину бережет, а не дорогу! У нас под носом как резануло – грунт из-под колес вон, машина как белое облачко парит, вся в защите, как в пене, я кричу: «Выбрасывайся!» – а куда выбросишься, если защита и дверцы заблокированы? Консервная банка…
Он перевел дыхание и некоторое время бормотал себе под нос что-то уж совсем непроизносимое.
– Но ведь кто-то выпрыгнул? – осторожно спросила Варвара.
– Снял поле, вот и выпрыгнули. Двое. Трое остались. Штурман в рычаги вцепился, все пытался крепежными лапами кабину удержать, когда я кузов отстегнул… А Конрой…
Опять последовало полутораминутное бормотание под нос.
– С Конроем вы не виноваты, – тихонько заметила девушка.
– А вот об этом только мне судить! – снова взорвался Сусанин. – И катилась бы ты со своими утешениями… Нечего тут мне сопли утирать! Начальник колонны за все в ответе, даже если бы это было и не с моей машиной. А уж то, что я его снизу вытянуть не сумел…
– Да не мучайтесь этим, Евгений, если бы вы его и вытащили, все равно было бы поздно… На дне провала обитал перистый удав. Затаился, как будто ждал…
– Врешь!..
– Да спросите хоть у Кони. Просто вереница жутких совпадений, предугадать которые было невозможно…
– Слушай, Варька, я тебя не узнаю! Мать-примирительница. И всех по головке – утеньки мои, невиноватенькие! Тьфу! Кто это видел в дыму перистого удава? Это ж только в страшном сне может присниться! В темную сентябрьскую ночь!
– Я видела перистого удава, – кротко заметила Варвара. – На той стороне, за Оловянными воротами. И все видели…
– Вот именно, за воротами. Какая нечистая сила могла перенести его сюда?
Варвара пожала плечами и не ответила. Она понимала, что Сусанин отчаянно борется с зудом, неминучим при форсированной регенерации кожи, и эта несмолкаемая брань позволяет ему отвлечься от своих ощущений. Но ведь и она смертельно устала – все последнее время ее жизнь протекала в катастрофическом многолюдье и неумолчных разговорах. Подумать некогда, не говоря уж о том, чтобы дать волю своему ведьмовскому чутью.
– Мне командор перья со дна провала достал. Гада тоже обещался выудить. Останки.
– Хм, командор…
Опять нечленораздельное бормотание. А что – командор! Ее командор. Вот так, пусть примирится. Тем более что сейчас он не меньше Сусанина грызет себя за все случившееся. Хотя где гнездилась причина бешеного гнева Водяного, представить просто невозможно. И потом – вся эта цепочка, на конце которой – золотое перистое чудовище, притаившееся в осенней листве… в осенней…
Осенняя, отмирающая, угасающая… Цепочка ассоциаций заплясала, как змейка на экране осциллографа, свилась в клубочек, старательно пряча смысл.
Угасание защитного барьера, вот что.
– Евгений Иланович, я на минутку…
– Давай, давай!
Она бросилась в тренажный зал, где ночевала на жесткой массажной лежанке, схватила свою куртку, поднесла к губам шоколадную кнопочку фона.
– Командора, – выдохнула она.
Кнопочка дохнула сложным шумовым переплетением свиста, шороха, неразличимых голосов. Потом все разом смолкло: десять из одиннадцати датчиков отключились.
– Вы, Барб? – спросил незнакомый голос.
Будь он ближе, теплее, она, наверное, смешалась бы – в первый раз говорила по СВОЕМУ фону со СВОИМ командором. Но голос был искажен, и за ним она не увидела нечаянно подрагивающей щеки, к которой так хочется приложить ладонь.
– Появились некоторые соображения, – доложила она с излишней сухостью. – Есть основания полагать, что пси-барьер, проходящий по меридиональному хребту между Золотыми и Оловянными воротами, понизил свой порог. Перистые удавы на этой стороне не водились, Сусанин это подтверждает.
Она сделала паузу, как бы проверяя собственные слова. Так бывает: скажешь вслух и произнесенное выявляет ошибки того, что в уме казалось безукоризненно логичным.
– Что же из этого следует? – так же сухо заполнил паузу голос Гюрга.
– А то, что туча с этим водяным тараном может не иметь ни малейшего отношения к вашему эксперименту. Пси-барьер перестал удерживать тех, кто наиболее приспособлен к миграциям, и была сделана попытка поставить перед ними дополнительную преграду. Это случилось ПОСЛЕ форафил, но не ВСЛЕДСТВИЕ.
– Следовательно, это может повториться?
– Не исключено, так что за тучами теперь придется приглядывать.
– У вас все?
– Все. Отбой связи.
– Минутку, Барб! Когда вас ждать?..
– Не знаю.
Она опустила пуговку и прижала ее к холодному пластику лежанки. В комнате воцарилась ломкая тишина. Подними опять этот крошечный диск – и снова возникнет голос. Ну?..
Она взяла пуговку и прицепила ее к поясу – чтобы
