Хотя у нее и не было настроения говорить о разбитых стаканах, она все-таки ответила ему, зная, что ее единственная надежда – привлечь внимание Годольфина.
– Какое дело мне до этого проклятого стакана? – крикнула она.
Дауд подобрал кусочек хрусталя и посмотрел сквозь него на свет.
– У вас так много общего, радость моя, – сказал он. – Вы оба не помните самих себя. Красивые, но хрупкие. – Он встал. – Ты всегда была красивой. Моды приходят и уходят, но Юдит – красива всегда.
– Ты ничего не знаешь обо мне, черт тебя побери, – сказала она.
Он положил осколки на стол рядом с грязной посудой.
– Как же не знаю – знаю, – сказал он. – У нас гораздо больше общего, чем ты думаешь.
Пока он говорил, он вновь взял в руку сверкающий осколок и поднес его к запястью. Едва она успела сообразить, что он собирается сделать, как он вонзил его в свою плоть. Она отвернулась, но, услышав, как осколок звякнул среди мусора, вновь перевела взгляд на Дауда. Рана зияла, но крови не было – только струйка мутноватой жидкости. Не было и боли: лицо Дауда оставалось спокойным, взгляд был пристально устремлен на Юдит.
– Ты почти ничего не помнишь о прошлом, – сказал он. – Я помню слишком много. В тебе есть страсть. Во мне ее нет. Ты любишь. Я этого слова никогда не понимал. И все-таки, Юдит, мы с тобой одного поля ягоды. Оба – рабы.
Она перевела взгляд с его лица на порез, на лицо, на порез, на лицо, и с каждой секундой паника все больше охватывала ее. Она больше не желала его слушать. Она презирала его. Она закрыла глаза и представила его у погребального костра пустынников, потом в тени Башни с жучками на лице. Но сколько ужасных видений она ни громоздила между ними, слова его все равно пробивались к ней. Она давным-давно прекратила попытки разрешить загадку самой себе, но вот он произнес слова, которых она не могла не услышать.
– Кто ты? – спросила она.
– Давай лучше выясним: кто ты?
– У нас нет ничего общего, – сказала она. – Ни на чуточку. Во мне течет кровь. В тебе – нет. Я человек. Ты – нет.
– Но твоя ли это кровь? – возразил он. – Ты никогда об этом не задумывалась?
– Она течет в моих жилах. Конечно, она моя.
– Так кто же ты тогда?
Вопрос был задан вполне невинным тоном, но она ни на секунду не сомневалась в его коварной цели. Дауд откуда-то узнал, что она быстро забывает свое прошлое, и подталкивает ее к этому признанию.
– Я знаю, кем я не являюсь, – сказала она, выигрывая время, чтобы изобрести ответ. – Я – не кусок стекла, который не знает, кто он. Я не хрупкая. И я не...
Что он еще говорил о ней, кроме того, что она красивая и хрупкая? Он наклонился, подбирая осколки, и что-то говорил о ней. Но что?
– Ты не кто? – сказал он, наблюдая, как она борется со своим собственным нежеланием вспомнить.
Она мысленно представила себе, как он пересекает кухню. «Посмотри, что ты наделала», – сказал он. А потом он нагнулся и начал подбирать осколки. И произнес слова. Она начинала припоминать.
– Этот стакан принадлежал семье в течение нескольких поколений, – сказал он. – Бедняжки, наверное, сейчас в гробу переворачиваются.
– Нет, – сказала она вслух, замотав головой, чтобы не дать себе застрять на этой фразе. Но движение вызвало другие воспоминания: ее путешествие в Поместье вместе с Чарли, когда ее охватило приятное чувство, что она принадлежит этому дому, и голос из прошлого назвал ее ласковым именем, ее встреча с Оскаром, появившимся на пороге Убежища, когда она в тот же миг, не задавая никаких вопросов, ощутила себя его собственностью, портрет над кроватью Оскара, который смотрел вниз с таким властным видом, что Оскар выключил свет, прежде чем они занялись любовью.
Мысли эти нахлынули на нее, и она трясла головой все сильнее и сильнее, словно одержимая припадком. Слезы брызнули у нее из глаз. Не в силах позвать на помощь, она умоляюще вытянула руки. Ее мечущийся взгляд упал на Дауда, который стоял у стола, рукой прикрывая порезанное запястье и бесстрастно наблюдая за ней. Она отвернулась от него, испугавшись, что может упасть и подавиться своим собственным языком или раскроить себе череп, и зная, что он не придет ей на помощь. Она хотела позвать Оскара, но смогла издать лишь жалкий булькающий звук. Она шагнула вперед, по-прежнему не в силах остановить припадок, и увидела Оскара, идущего по коридору к ней навстречу. Она стала падать, вытянув руки вперед, и ощутила прикосновение его рук, пытавшихся удержать ее. Ему это не удалось.
2
Когда она очнулась, он был рядом с ней. Лежала она не на узкой кровати, на которой она была вынуждена провести несколько последних ночей, а на широкой кровати с пологом на четырех столбиках в комнате Оскара, о которой она уже привыкла думать как об их совместном ложе. Но, разумеется, это было не так. Ее подлинным владельцем был человек, чей написанный маслом образ вернулся к ней во время припадка, – Безумный Лорд Годольфин, висящий над ее подушками и сидящий рядом с ней в своей более поздней версии, гладящий ее руку и говорящий ей, как он ее любит. Придя в сознание и ощутив его прикосновение, она немедленно убрала руку.
– Я не... твоя собачка, – с трудом выговорила она. – Ты не можешь... просто побить меня... когда тебе этого захочется.
Вид у него был очень испуганный.
– Я прошу у тебя прощения, – сказал он серьезным тоном. – Мне нет никаких оправданий. Я позволил делам Общества взять верх над моей любовью к тебе. Это непростительно. Ну и, конечно Дауд, который постоянно нашептывал мне на ухо... Он был очень жесток с тобой?
– Только ты один был жесток.
– Это было ненамеренно. Пожалуйста, поверь хоть этому.
– Ты постоянно лгал мне, – сказала она, с трудом приподнимаясь на постели, чтобы сесть. – Ты знаешь обо мне то, чего я сама о себе не знаю. Почему ты не рассказал мне ничего? Я уже не ребенок.
– У тебя только что был припадок, – сказал Оскар. – У тебя бывали раньше припадки?
– Нет.
– Видишь, некоторые вещи лучше не трогать.
– Слишком поздно. У меня был припадок, и я осталась в живых. Я готова услышать тайну, какова бы она ни была. – Она подняла взгляд на Джошуа. – Это как-то связано с ним? Он обладает над тобой какой-то властью?
– Не надо мной...
– Ты лжец! Лжец! – воскликнула она, сбрасывая с себя простыни и становясь на колени, чтобы быть лицом к лицу с обманщиком. – Почему ты говоришь мне, что любишь меня и в следующий момент начинаешь лгать? Почему ты не доверяешь мне?
– Я и так уже сказал тебе больше, чем кому-либо. Но когда я узнал, что ты плетешь заговоры против Общества...
– Я совершила нечто большее, чем заговор, – сказала она думая о своем путешествии в подвалы Башни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
