Читаем без скачивания Дюна - Фрэнк Герберт

Пусть немного поволнуется, подумал Поль. Пусть сам заподозрит яд.

— Измена! — завопил Фейд-Рота. — Он меня отравил! Я чувствую в своей руке яд!

Поль нарушил молчание и усмехнулся:

— Только чуть-чуть кислоты в ответ на императорское снотворное.

Фейд-Рота ответил ему холодной улыбкой и поднял левую руку с кинжалом в насмешливом салюте. Его глаза горели ненавистью.

Поль тоже взял ай-клинок в левую руку, и они опять закружились.

Харконнен начал понемногу сокращать расстояние между ними. Кинжал он держал высоко поднятым, прищуренные глаза и стиснутые челюсти выдавали клокотавшую в нем ярость. Он нырнул вправо и вниз, и вот уже оба соперника замерли, крепко схватив друг друга за руки, сжимавшие ножи.

Поль, помня о правом бедре Фейд-Роты, где мог быть дрот с ядом, заставлял его поворачиваться направо. И едва не прозевал отравленную иглу, торчавшую слева из-под пояса. Крохотное острие прошло в доле миллиметра от его тела.

На левом бедре!

Предательство внутри предательства внутри предательства, напомнил себе Поль. По-бенджессеритски управляя мышцами, он попытался спровоцировать Фейд-Роту на рефлекторное движение, но необходимость постоянно следить за иглой отвлекла его внимание от ног Харконнена, и Поль вдруг обнаружил, что лежит на полу, под навалившимся на него противником.

— Ты видел, что у меня под поясом? — прошептал Фейд-Рота. — Твоя смерть, дурак.

И он начал поворачиваться, придвигая иголку все ближе к Полю.

— Эта штука тебя оглушит, а мой нож прикончит, И никто ничего не заподозрит!

Поль весь напрягся, он слышал вопли, раздававшиеся в его мозгу, это поколения предков убеждали его воспользоваться заветным словом, чтобы остановить Фейд-Роту и спасти себе жизнь.

— Я не скажу его! — прохрипел Поль.

Фейд-Рота недоуменно уставился на него и на мгновение замешкался. Этого оказалось достаточно, чтобы Поль успел почувствовать минутную слабость в ногах противника, — и вот уже они поменялись местами. Харконнен полулежал правым боком кверху, не в силах повернуться. Его левое бедро наткнулось на застрявшую в полу крохотную иголочку.

Поль вытянул из-под противника левую руку — она легко выскользнула благодаря сочившейся из нее крови, и всадил нож под подбородок Фейд-Роты. Лезвие вошло глубоко в мозг. Фейд-Рота дернулся и обмяк, он по-прежнему лежал на левом боку, приколотый к полу иголкой.

Поль глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, оттолкнул от себя труп и поднялся на ноги. Он стоял с ножом в руке и нарочито медленно обводил взглядом комнату, ища Императора.

— Ваше Величество, — наконец произнес он, — ваши силы уменьшились еще на одного человека. Может, мы перестанем толочь воду в ступе? Может, все-таки обсудим наши дела? Ваша дочь должна выйти за меня замуж и открыть Атрейдсам дорогу к трону.

Император повернулся к графу Фенрингу. Граф посмотрел на него — серые глаза встретились с зелеными. Промелькнувшая мысль была понятна им обоим, их соединяла такая давняя связь, что даже мимолетный взгляд обеспечивал полное взаимопонимание. Убей этого выскочку, говорил Император. Атрейдс молод и силен, это так, но он устал после боя, и вообще — куда ему равняться с тобой? Брось ему вызов… изыщи способ. Убей его.

Граф Фенринг медленно повернул голову и встретился со взглядом Поля.

— Сделай это! — прошипел Император.

Граф сосредоточил свое внимание на юноше, изучая его по бен-джессеритски, как учила его леди Марго, и постигая сокрытое в нем таинственное величие.

Я мог бы убить его, подумал граф Фенринг, и он знал, что это правда.

Но из тайных глубин его души поднялось что-то, остановившее графа. Он еще раз быстро оценил свои преимущества над Полем — преимущества, недоступные для юного понимания, скрытые свойства личности, невидимые для постороннего наблюдателя.

Поль, имевший лишь смутные представления обо всем этом, наконец понял, почему он никогда прежде не видел графа в зеркалах своего сознания. Фенринг был одной из вероятностных личностей, почти Квизац Хадераком, но с червоточинкой в генетическом коде. Евнух, сосредоточивший свой талант на тайной внутренней деятельности. Поль вдруг преисполнился глубочайшего сострадания к Фенрингу, и впервые в жизни в нем пробудились братские чувства.

Граф Фенринг легко прочитал, что происходит в душе Поля, и произнес:

— Ваше Величество, я вынужден отказаться.

Саддам IV задохнулся от гнева. Он сделал два коротких шага сквозь толпу придворных и схватил графа за ворот.

Лицо Фенринга потемнело. Он посмотрел прямо в глаза Императору и заговорил нарочито бесстрастным голосом:

— Мы всегда были друзьями, Ваше Величество. То, что я делаю сейчас, я делаю из дружбы к вам. Я готов даже забыть, что вы подняли на меня руку.

Поль негромко откашлялся.

— Мы, кажется, говорили о троне, Ваше Величество.

Император круто развернулся к нему.

— Это мой трон! — рявкнул он.

— Ваш трон будет на Сальюзе Секунде.

— Я сложил оружие и пришел сюда, полагаясь на ваше слово! — заорал Император. — Вы посмели…

— Вашей персоне ничто не угрожает в моем присутствии. Атрейдс обещал это. Однако Муад-Диб приговаривает вас к вечному поселению на планете-тюрьме. Но не бойтесь, Ваше Величество. Я приложу все свои силы, чтобы благоустроить ее для вас. Я превращу ее в цветущий сад, полный самых прелестных вещей.

Когда тайный смысл сказанного дошел до Императора, он изумленно уставился на Поля.

— Теперь мы понимаем ваши истинные мотивы!

— Вот именно, — вежливо улыбнулся тот.

— А как же Аракис? Тоже цветущий сад?

— Вольнаибы получили слово Муад-Диба. Здесь потекут реки под открытым небом и появятся зеленые оазисы. Но мы не должны забывать и о пряностях. Значит, на Аракисе всегда будут и пустыни, и лютые ветра, и все остальное, что нужно, чтобы закалить человека. У нас, вольнаибов, есть пословица: «Бог создал Аракис, чтобы испытать верных». Никто не может идти против Божьей воли.

Теперь уже старая Прорицательница, Преподобная Мать Елена Моиам Гай, увидела тайный смысл в словах Поля. Она разглядела в них джихад и воскликнула:

— Ты не посмеешь спускать свою бешеную свору на Вселенную!

— Вспомните лучше милые манеры своих сардукаров, — огрызнулся Поль.

— Не посмеешь, — прошептала старуха.

— Вы ведь Прорицательница. Вот и рассмотрите хорошенько, что вы сказали, — и Поль посмотрел сначала на принцессу, потом на Императора. — Советую поторопиться, Ваше Величество.

Император затравленно оглянулся на дочь. Она прикоснулась к его руке и мягко сказала:

— Для этого меня и воспитывали, папа.

Он глубоко вздохнул.

— Так ты не в силах ничего предотвратить… — пробормотала Прорицательница.

Император выпрямился, в его осанке появилось былое достоинство.

— Кто будет вашим посредником, уважаемый родственник?

Поль оглянулся и увидел свою мать, стоявшую с плотно сжатыми веками подле Чейни в кругу федьакынов. Он подошел к ним и посмотрел на Чейни.

— Я все понимаю, — прошептала она. — Если так надо, Узул…

Поль услышал в ее голосе невидимые слезы и коснулся ее щеки.

— Моя сихья ничего не должна бояться, никогда, — прошептал он, опустил руку и обратился к матери. — Ты будешь моим посредником, мама. Вместе с Чейни. Она наделена мудростью и острым взглядом. Недаром говорится, что нет сделки прочнее, чем заключенная вольнаибами. Она будет на все смотреть глазами своей любви ко мне и будет думать о нуждах наших будущих сыновей. Слушай ее.

Джессика услышала жесткий расчет в голосе сына и пожала плечами.

— Каковы будут твои распоряжения?

— Весь императорский пакет акций в АОПТ в качестве приданого.

— Весь? — Джессика едва не лишилась дара речи.

— Нечего его баловать. Еще я хочу графство и директорское кресло в АОПТ для Джерни Халлека и Каладан ему во владение. Кроме того, чины и должности для всех оставшихся в живых слуг Дома Атрейдсов, вплоть до последнего солдата.

— А вольнаибы?

— Вольнаибы — мои. Тем, что они получат, распоряжается Муад-Диб. Начнем с того, что назначим Стилгара управляющим Аракиса, но об этом потом.

— А для меня?

— Чего ты сама желаешь?

— Может быть, Каладан, — задумалась Джессика и посмотрела на Джерни. — Впрочем, я не уверена. Ведь я уже настолько вольнаибка… и Преподобная Мать! Мне нужно время и покой, чтобы все обдумать.

— Ты их получишь. А также все, что я или Джерни сможем тебе дать.

Джессика кивнула. Она вдруг почувствовала себя усталой и постаревшей.

— А для императорской наложницы?

— Мне не нужно никаких титулов, — прошептала Чейни. — Ничего. Я тебя умоляю.