затеять строительство гостиницы. Уж очень ему не хотелось продавать тот участок в самом центре города, но с тех пор, как местные власти ввели налог на землю, все дело шло именно к этому.
Миновав вахтера, пожилого еврея-инвалида, который с самого раннего утра уже занял свой пост, сидя в инвалидной коляске, Равиль, до глубины души пораженный, резко притормозил возле скамьи, предназначенной для посетителей.
На ней, в самой скромной и смиренной позе восседал сам Стефан Краузе!!!
— Стефан? — настороженно переспросил Равиль, часто моргая, будто не веря своим глазам и, одновременно, задыхаясь от внезапно нахлынувшего на него счастья. — Стеф??? Это ты?
Перекособоченный мужчина кивнул и неловко поднялся со скамьи. Цепким взглядом молодой еврей отметил, что облачен был немец исключительно в ту одежду, которую в свое время презентовал ему Равиль — элегантные туфли, светлый шерстяной костюм стального оттенка и черный кожаный плащ. Никаких вещей офицер при себе не имел, очевидно, по приезде где-то уже успел разместиться.
Равиль полностью потерялся в догадках, что же означало это внезапное явление, и с какой именно целью у него на пороге возник его возлюбленный. Восторг Вальда внезапно сменился глубокой тоской и смятением, и даже дрожь пробила с головы до ног. Он не знал, что еще сказать, а просто беспомощно ждал, что же будет теперь дальше.
— Добрый день, — слегка откашлявшись, с вежливым смущением пробормотал офицер. — Я был сегодня на бирже труда, и там мне посоветовали заглянуть в это место. Скажите, не найдется ли у вас для меня какая-нибудь работа?
8. Жизнь во имя любви.
— Работа? — искренне поразился Равиль, отступив от него на шаг и взирая с глубочайшим недоумением. — Но… Как? Работа… Ну, конечно, мы что-нибудь сейчас с тобой немедленно придумаем! Проходи же!
И Равиль, ухватив своего горячо любимого немца за руку, увлек его в свой кабинет, где усадил в лучшее кресло.
— Ах, как же я удивлен, — бестолково суетился парень, хлопоча вокруг него. — Ты голоден? Чай? Кофе? Какими судьбами, Стеф? Не передать, как я счастлив, что ты позволил мне еще хоть раз увидеть тебя и решился встретиться! Спасибо огромное за это, а то я в последнее время начал сходить с ума. Уже сам подумывал ехать в Берлин и искать тебя. И тут — такой подарок! Ты к нам надолго?
Стефан с усмешкой на губах выдержал паузу, чтобы восторги Равиля несколько улеглись, а потом сам осадил его.
— Да успокойся же ты, вьешься надо мной, как пчела вокруг цветка, полного нектара. Конечно же, я надолго, я ведь навсегда вернулся, но мне необходимо устроиться и где-то расположиться.
— Хорошо, — затряс головой Равиль, присаживаясь на стул напротив него. — Я все понял. А вещи твои где? Ты где-то уже остановился?
— Нет вещей, — флегматично ответил Стефан, чьи глаза продолжали насмешливо сиять, — только те, что на мне. Была еще корзинка с продуктами, но я со всеми остатками отдал ее нищему на вокзале.
— Ясно… Стефан, ты должен понимать, что я сделаю для тебя все, что смогу, не переживай, будет жилье, и работу подходящую найду.
— Поэтому я к тебе и заявился, — немец вздохнул, и лоб его пересекла вертикальная морщинка. — Рав, я должен прежде всего перед тобой извиниться за ту безобразную сцену. Не могу утверждать, что был не прав, ведь нам на тот момент на самом деле просто необходимо было расстаться, а иного способа я не придумал. Мне было очень тяжело на тот момент, да и ты весь вымотался за год, постоянно курсируя между мной и домом, согласись. Но, даже уехав с женой в Берлин, я все равно не нашел покоя в душе. Кроме того, врачи рекомендовали мне именно местный климат. Поэтому я сейчас снова здесь, перед тобой. Надеюсь, что мы вновь поладим. Вышло так, что мне без тебя — никуда, ты оказался единственным человеком, которому я могу полностью доверять.
— А… Ну, да, и отлично, — Равиль с видимым облегчением кивнул. — Но ты же получил мое письмо, в котором я рассказывал тебе, что случайно нашел Мойшу?
— Получил, — нахмурившись, поведал Стефан. — И, что?
— А… Разве ты не собираешься с ним увидеться?
— Нет, — невозмутимо, с самым непроницаемым видом, качнул головой немец. — Не собираюсь. А зачем? Я и сам знаю, что он давно вычеркнул меня из своей жизни. Еще до начала войны он сто раз мог мне написать, если бы только захотел. Ведь, в отличие от меня, он знал мой адрес. Но, тем не менее, я искренне рад, что Мойша выжил. Похоже, что он вместе с родными из Берлина перебрался в Берн, и война его семьи не коснулась. Вот и замечательно. Спасибо тебе, дорогой мой, за отличную весть, но встречаться с этим человеком у меня нет ни малейшего желания. Все прошло, и тот мальчик, в которого я был влюблен почти тридцать лет тому назад, давно в моей душе умер, как и я в его. Теперь я, осмелюсь тебе напомнить, живу совсем другими чувствами и иной любовью. Ты ведь понимаешь, о чем это я?
— Да, но… — Равиль смутился. — Стефан, ты не все обо мне знаешь…
— Что еще? — нетерпеливо приподнял седую бровь офицер. — Не хочешь ли сказать, что ты опять вернулся к тому своему библиотекарю?
— О, нет. Совсем другое. Стефан… Я должен сообщить тебе об очень важном событии в моей жизни, которое произошло, пока мы находились в разлуке. В общем, я стал отцом! Моя жена, Сара, родила мне двоих сыновей. Вот…
Некоторое время Стефан, с искренним недоумением пристально вглядывался в лицо молодого еврея, а потом вдруг расцвел самой искренней, даже восторженной улыбкой.
— Рав, правда? Ты… меня не разыгрываешь? Это, в самом деле, так?
— Да! У меня теперь есть два здоровеньких, маленьких сыночка, — дрожащим голосом, гордо сообщил Равиль.
— Матерь божья! — Стефан в порыве метнулся к нему и сжал в объятиях. — Я тебя от души поздравляю, ведь это же так прекрасно! И, подумай, у твоих пацанов тоже потом родятся дети, таким образом, ваш род не смогла поглотить та адская печь Освенцима! Я, получается, прожил свою ничтожную жизнь не зря. Ты настоящий молодчина, что решился на это! Я искренне тронут и рад за тебя!
— Ох, — у Равиля словно тяжкий груз упал с сердца. — Может быть, поднимемся тогда наверх, и я тебе покажу их, а заодно и представлю Саре. Уверяю, она была бы счастлива тебя видеть. Все эти
