Читаем без скачивания Проклятие Ирода Великого - Владимир Меженков

– Я пришел к тебе, великий царь, попросить разрешения покинуть твой дворец.

– Раньше ты делал это, не спрашивая моего согласия, – сказал Ирод, и голос его почудился Эвриклу скрипучим, как звук несмазанного колеса перегруженной телеги.

– На этот раз я решил навсегда покинуть Иудею и больше сюда не вернусь, – сказал Эврикл.

– Жаль, – отозвался Ирод тем же скрипучим голосом. – Мы о многом с тобой не успели поговорить, а еще большее я так и не узнал от тебя.

– Ты знаешь больше, чем способен осилить человеческий разум, – сказал Эврикл. – Мне нечего сообщить тебе. Позволь мне покинуть тобой.

Правая рука Ирода продолжал держать рукоять меча, левой он пошарил вокруг себя, что-то нашел, попытался было достать, но у него не хватило сил.

– Подойди, Эврикл, помоги мне.

Эврикл подошел к постели, на которой сидел Ирод, и с трудом вытащил из нее большой кожаный мешок.

– Здесь пятнадцать талантов золота, возьми их себе, – сказал Ирод. – Извини, но больше у меня нет.

Эврикл не посмел ослушаться и взял подаренные ему царем деньги. Позже Ироду донесут, что из Иерусалима Эврикл направился в Каппадокию, где его любезно принял царь Архелай. Получив и от Архелая двадцать талантов золота, Эврикл вернулся на родину, где его тут же схватили за совершенные много лет назад мошенничества. Спартанца судили, конфисковали в пользу государственной казны все деньги, которые он привез из скитаний по свету, и, лишив его гражданства, выслали из Лакедемона.

– Я принял за Мессию того, кто оказался обыкновенным жуликом, – равнодушно произнес Ирод, выслушав рассказ о злоключениях спартанца в белом, как облако, хитоне и большими печальными глазами. – Вот что значит не послушаться предостережений пророка.

– О каком пророке царь изволит говорить? – спросили Ирода.

– Неважно о каком, – ответил тот. – Что слышно от Николая Дамасского, который давно не подает о себе вестей из Рима?

– Как раз сегодня пришло от него письмо, – было ему ответом. – И не только от Николая Дамасского, но и от Цезаря.

Письмо ученого сирийца начиналось с извинений за долгое молчание. «Молчание это, впрочем, – говорилось далее в письме, – было вызвано весьма важными и, надеюсь, приятными для тебя обстоятельствами». Из дальнейшего рассказа сирийца выяснилось следующее.

Прибыв ко двору, Николай Дамасский узнал, что внутри посольства Силлея произошел раскол: часть арабов была недовольна тем, что их военачальник решил сыграть на недовольстве Августа самочинным вступлением на царский престол молодого Ареты, не получив на то одобрения Рима, и сам вынашивает планы стать царем Аравии. В этой обстановке самым разумным было не доказывать невиновность Ирод и даже не разоблачать намерение Силлея получить из рук Августа царскую корону, – то и другое нуждалось в веских документальных подтверждениях, которых у Николая Дамасского не было, – а для начала просто уличить Силлея в грубой лжи. Потому-то он, Николай, и начал свое выступление перед Августом не с общих рассуждений о том, что считать войной, а что является решительным восстановлением мира и законности, а с намеренного обмана Силлея, сообщившего Августу, будто Ирод умертвил множество арабов. Август тут же перебил Николая Дамасского.

– А разве это не так? – спросил он. – Разве Ирод не убил две с половиной тысячи лучших воинов Силлея, разве не умертвил множество мирных арабов и не ограбил их, разве, наконец, не увел в Иудею бесчисленное число пленных?

– Ничего из перечисленного тобой, Цезарь, – сказал Николай, – на самом деле не имело места. И я легко докажу это. – С этими словами он предъявил Августу расписку покойного Обода о полученных им от Ирода пятистах талантах и условиях выплаты долга, заверенную собственноручными подписями Сатурнина, Волумния и самого Силлея.

Август прочитал расписку и помрачнел. Стали белыми, как снег, присутствующие здесь же Силлей и его поредевшая из-за внутренних раздоров свита: им были хорошо известны условия, добровольно принятые на себя арабской стороной в случае невыплаты долга. Николай Дамасский кивнул в сторону Силлея и его свиты и продолжал [415]:

– Такова-то была война, каковой представили ее тебе эти артисты, таков был весь поход. Какая же это война, разрешение на которую дали твои собственные военачальники, которую допускал договор, причем поруганию подверглось имя не только прочих богов, но и твое собственное, Цезарь? Теперь же мне следует поговорить также относительно пленных. Бежавшие от гнева Ирода первые сорок трахонских разбойников, а потом и больше, сделали своим убежищем Аравию. Их принял к себе Силлей и стал кормить их назло всем прочим обитателям страны. Им он роздал земли, и с ними он сам делил добычу от грабежей их. Он клятвенно обещал выдать этих людей Ироду в день возвращения своего долга, но и теперь еще нельзя указать ни на кого, кто был бы уведен царем из Аравии, кроме именно этих разбойников, притом даже не всех, а тех лишь, которые не нашли возможности скрыться. И вот, так как вся история о пленниках является ложным и злобным измышлением, то ты, Цезарь, узнáешь, какое огромное здание лжи воздвиг Силлей для того только, чтобы вызвать гнев твой. Я утверждаю, что когда на нас напала арабская рать и лишь после того, как на стороне Ирода пал один или двое, а Ирод слабо отбивался, явился на поле битвы арабский военачальник Накеб, потерявший при этом случае около двадцати пяти воинов. Число их Силлей умножил на сто и заявил, что пало две тысячи пятьсот человек…

Разгневанный Август спросил Силлея, так сколько же человек пало со стороны арабов – двадцать пять или две тысячи пятьсот? Вконец оробевший Силлей ответил, что точное число павших ему не известно, но очевидно теперь, что его ввели в заблуждение. Усилием воли Август подавил в себе неприязнь, вспыхнувшую к Силлею, и поставил ему в вину не только ложь, но и то, что оговорил его преданного друга. После этого Силлей был отправлен на родину с строгим наказом выполнить все обязательства, принятыми перед Иродом, а Август в присутствии Николая Дамасского написал новое письмо царю Иудеи.

Письмо это оказалось совсем коротким, состоявшим всего из нескольких строк, и бессвязным, что было не свойственно Августу. Начиналось оно с примирительных слов и пожеланий не сердиться на него, что неприлично в отношениях между друзьями. Затем император мягко выговорил своему наместнику за то, что тот позволил Арету провозгласить себя царем Аравии, не потрудившись получить одобрение императора или его, Ирода, как наместника Рима. В наказание за это своеволие он, Август, решил включить Аравию в состав Иудеи и подчинить ее прямой власти Ирода уже не как наместника, а царя. Впрочем, писал Август далее, учитывая возраст его друга и болезни, обрушившиеся на него, равно как отношения нетерпимости, сложившиеся в его доме между ним и его сыновьями Александром и Аристовулом, он, Август, оставляет все как есть и, более того, заботясь о здоровье своего друга освобождает Ирода от тяжких обязанностей наместника Сирии и Аравии. «Новым наместником этих провинций, – закончил Август свое письмо, – я назначаю молодого энергичного полководца Публия Квинктилия Вара, который успел проявить себя с лучшей стороны в укреплении могущества Рима в Европе, с которым, я надеюсь, у тебя сложатся самые добрые отношения».

Казалось, что письмо это написали два разных человека. На самом деле, как сообщит Ироду позже Николай Дамасский, первую половину письма Август написал сразу по окончании следствия, проведенного по делу Силлея, а вторую дописал после того, как он, Николай Дамасский, рассказал ему о тяжелой обстановке, сложившейся в доме Ирода. Август был удивлен, что отношения между Иродом и его сыновьями не только не улучшились после суда, проведенного им в Аквилее, но еще более обострились, и произнес: «Неудобно предоставлять новую область старику, который не в ладах с собственными детьми», – и дописал письмо совсем не так, как намеревался вначале.

Впрочем, Ирод не испытал ни малейшего чувства обиды на Августа. Он вообще не испытал никаких чувств, прочитав письма ученого сирийца и императора. Зуд, который с некоторых пор стал мучить его, стал особенно нестерпимым, и он вызвал врачей, чтобы те помогли перенести ему телесные страдания.

Глава восьмая

РАЗВЯЗКА

Ночью Ироду приснился Менахем. Он спросил ессея:

– Где обещанный тобою Машиах? Или ты обманул меня?

– Он придет, – сказал Менахем. – Он уже находится по пути к тебе, чтобы принять из рук твоих царскую корону.

– А что мне делать в ожидании Машиаха, когда мои сыновья уже примеряют эту корону на себя? – спросил Ирод.