наоборот, — ухмыльнулась она, догадываясь, в чем настоящая причина не проходящей меланхолии Адана. — Ромиль тебя волнует?
— В каком смысле?
— В том самом, — Мира многозначительно вздёрнула брови, обмениваясь с Аданом выразительным взглядом. Пусть он научился скрывать эмоции и мысли, но их связь оставалась такой же сильной, чтобы моментально почувствовать фальшь. — Я надеялась, переспите, и пройдёт. Неужели любовь?
— Так ты знаешь? — удивился Адан. — Роми рассказала?
— Таль.
— Таль? — изумлённо переспросил он. — А она разве?..
— И знает, и считает, что именно из-за Роми у вас с ней ничего не получилось.
— Но откуда…
— Такое не скроешь, всё же видно. Сразу. Забыл?
— Точно, — нахмурился Адан. Нервно затушил сигарету. — Я как-то не подумал об этом тогда.
— И зря! Думать как раз стоило, раз именно от Таль зависело последнее преобразование Роми… — она испуганно замолчала, понимая, что проговорилась.
— Ты что имеешь в виду? — осторожно спросил Адан, не сводя с неё внимательного взгляда.
Ну вот… Сейчас посыпятся вопросы. Придётся рассказать, как застала Таль у постели Роми, когда мать явно собиралась внести коррективы и уменьшить шансы на выживание у будущей доа. Пусть и оставалась надежда, что в конце концов Таль бы одумалась. Остановилась, удержалась, потому что гордая учёная одержала бы победу над ослеплённой ревностью женщиной. Только вот никаких гарантий не было. И самое пугающее — в тот момент Мира не только сразу нашла оправдание поступку матери, а неожиданно для себя поняла, что на её месте, в такой же ситуации, при похожих обстоятельствах и возможностях поступила бы так же.
На счастье Ромиль Эннаваро тогда у Миры получилось посмотреть на всё с другой точки зрения, не позволив Таль совершить непростительную, жестокую глупость. Правда, любви к Роми от этого не прибавилось. И это была ещё одна веская причина, почему Мира предпочитала держаться подальше от Алэя и Роми. Зная себя, иллюзий не питала — однажды не сдержится, выскажется, и лучше от этого никому не станет.
— А то, что ты прекрасно знал, как относится к тебе Таль, и не должен был идти на поводу у желаний! Представь себя на её месте. Могли бы подождать, пока всё не закончится, а уж потом…
— Не могли, — оборвал Адан.
— Ну ещё бы. Алэй пришёл бы в себя и помешал, да?
— Ты, правда, думаешь, мы это планировали? Терпеливо ожидали, когда Ллэр с Алэем уйдут в бессознанку, ты — спасать атради, а Таль — превращать их в доа? — он горько усмехнулся. — Всё было не так. Случилось само собой. Роми пришла ко мне, чтобы спросить про тебя, и… — он замолчал. Провёл в воздухе рукой, видимо, предлагая закончить фразу.
— Ага, Роми пришла и… — фыркнула Мира.
— Не веришь?
— Тебе — да. Ей — нет. Роми знала, зачем шла. И это… это… — она запнулась, не находя подходящего слова. — Это подло.
— Ты ошибаешься. Роми не знала. Правда не знала. Она ничего не планировала. И Алэй тут ни при чём.
— Что значит ни при чём?! У них же там такая вечная любовь, прям куда там! А она…
— Ты не понимаешь. Хотел бы я объяснить, но… — Адан беспомощно развел руками. — Ты всё равно никогда не поймёшь.
— Потому что дура? — Мира разозлилась.
— Нет. Просто ты — другая, — Адан ласково улыбнулся. Наклонился к ней, прикасаясь тыльной стороной ладони к щеке. Мягко, нежно. — Мне надо было влюбиться в тебя, а тебе — в меня. Всё было бы по-другому. Надеюсь, Ллэр сумеет.
— Сумеет что? — она отшатнулась. Нахмурилась.
— Сделать тебя счастливой.
— А ты бы сумел, да? — хмыкнула Мира. — Учитывая твою болезненную страсть к Роми, мне как раз повезло, что я влюбилась в него, а не в тебя.
— Я не об этом.
— Намекаешь, он такой же, как Роми? Не способен на верность? — тихо спросила она. — Полигамия и всё такое?
Адан не спешил отвечать. Молчал, пристально глядя в глаза и улыбаясь краешками губ. Она тоже молчала. Хотела и одновременно боялась услышать ответ. Надеялась, что он развеет нелепые страхи. Понимала, что в действительности всё окажется наоборот — слова Адана превратят собственные опасения в реальную, уже озвученную угрозу. Ведь сама не раз в последнее время размышляла именно об этом.
Напускная беззаботность бесследно исчезла. Прежние страхи и сомнения — навалились разом. Больше не получалось придумывать для самой себя отговорки. А следом пришло чёткое понимание, почему до сих пор ничего не рассказала Ллэру про беременность.
Она боялась. Ужасно, панически боялась. В первую очередь реакции на новость. Собственные неуверенность и переживания, что не готова стать матерью, что слишком рано, слишком неожиданно, пусть обещала себе когда-нибудь задуматься об этом. Слишком невероятно, потому что ни один из них не подозревал, что такое случится. Всё это на самом деле было несущественно, неважно, решаемо. Даже без убеждений Таль родить этого ребенка, без рассказов, каким уникальным он может оказаться, Мира почти сразу всё решила.
Главным неизвестным в новом уравнении оставался Ллэр. Вот он-то точно не собирался становиться отцом. Наверняка не предполагал, что такое возможно даже в теории. Оказалось, да. При превращении в доа регенерация тканей коснулась всех функций организма.
Только как Ллэр отнесётся к будущему отцовству? Какой будет теперь их жизнь?
Мира не искала способа привязать к себе, не пыталась контролировать, хоть в чём-то ограничить его свободу, в том числе — свободу выбора. Она любила Ллэра до последней клеточки, всецело верила, потому что знала: он — смысл её жизни. А если когда-нибудь перестанет им быть, у неё хватит сил пережить, смириться.
А теперь получалось, что кроме Ллэра появился иной смысл, гораздо важнее, но который привяжет к нему ещё больше. Уже навсегда. Их ребенок.
Как Ллэр такое воспримет? Обрадуется, потому что когда-то давно безумно хотел иметь детей? Сбежит, потому что груз прошлого слишком тяжёлый? Останется из чувства долга, потому что ещё помнит, как когда-то самому не хватало отца, и потому не допустит повторения истории?
— Мира! — настойчивый возглас Адана вернул в реальность. Если он что-то и ответил на её вопрос, она
