А. Н.: А-а… Это мне было, значит, двенадцать лет. Я его запомнил вот почему. Отец наш покойный очень любил заниматься спортом, в частности боксом. Была замечательная такая штука — мяч, вроде волейбольного, растянутый… В пол была резинка вделана и в потолок. Ко мне пришла группа — четверо моих одноклассников. И мы начали, значит… И вдруг — о ужас! — одна из резинок пополам перервалась. (Смех.) Они, конечно, смылись, а я остался.
С. Л.: Отвечать.
А. Н.: Да. И тут, значит, было мне… плюходействие устроили. На день рождения.
М. Ш.: Поэтому и запомнилось.
А. Н.: Правда, еще, конечно, пришел папин приятель, какой-то издательский работник, принес мне «Республику ШКИД», роскошное совершенно издание «Барона Мюнхгаузена» и какую-то еще очень интересную, забавную книжку про… журналист какой-то написал… про одно из первых кругосветных путешествий советских моряков в наше время. Такие книжки. И я, утирая сопли и слезы, значит… (Смех.)
Ю. Ф.: Аркадий Натанович! Вот я в своей статье о вас как о переводчике написал, что если б вы не стали профессиональным писателем… Конечно, было бы горе для миллионов читателей…
С. Л.: Для «люденов» особенно.
Ю. Ф.: Да. Что вы стали бы профессиональным переводчиком. А вот сейчас, так сказать, с высоты вашей… Кем вы себя видели и жалеете ли вы о том, что вы не стали тем, кем вы хотели?
А. Н.: Я совершенно убежден, что я лично (я говорю за себя, а не за Бориса Натановича), кем бы я ни стал, и тот, кем я стал — не профессионал, а дилетант.
М. Ш.: А кто тогда профессионал?
А. Н.: А это уж не знаю. Пусть каждый за себя говорит.
С. Л.: А что же тогда, по-вашему, профессионал?
А. Н.: Я говорю о своих ощущениях.
М. Ш.: А, ну…
А. Н.: Старик был прав, между прочим. Чем дальше живешь, тем меньше знаешь.
М. Ш: А можно еще один вопрос? Аркадий Натанович, вы начинали писать в общем-то на взлете оттепели. Ну, судя по хронологии…
А. Н.: Да.
М. Ш.: Если читать первые произведения, там изрядная доля оптимизма, то есть… вы верили в светлое будущее. Глазами очевидца вот сейчас: как вы оцениваете ту ситуацию — могло что-то быть другое или…
А. Н.: Тогда?
М. Ш.: Да.
А. Н.: Дело в том, что, несмотря на то, что очень много статей появляется по этому поводу, я все это очень плохо представляю себе — то, что происходило Ведь ЭТО же на наших глазах все рушилось. Сначала мы были удивлены всеми ними эскападами Хрущева, потом огорчены, а потом начали горько хохотать.
М. Ш.: То есть, система уже была выстроена и другого ничего не могло получиться?
А. Н.: Но некоторое время по инерции мы, конечно, шли стадом. Ну, а потом, значит, по мере того, как постепенно появлялась наша главная тема — ситуация морального выбора, — нас уже, так сказать, эта социология как таковая стала интересовать меньше и меньше. Все больше и больше нам стал интересен человек.
С. Л.: Психология личности, психология перехода от одного этапа к другому?
А. Н.: Да… Как человек на лыжах летит. Перед ним — сосна, одна лыжина туда, а другая сюда. И такая вот ситуация — это и есть интереснее всего.
С. Б.: Аркадий Натанович! Мне кажется, что последние ваши вещи уже не столько относятся к психологии, сколько к философским проблемам. «Отягощенные Злом», «Хромая судьба»… Вы чуть-чуть отошли уже от психологии и уже, так сказать…
А. Н.: Светланочка дорогая! Здесь дело в том, что когда мы говорим о философии, мы очень часто забываем, что такое философия.
С. Л.: В широком смысле.
С. Б.: Проблемы философского плана.
А. Н.: Вот что такое «проблемы философского плана»?
М. Ш.: Это человек и…
А. Н.: Нет, не в этом дело. Самые общие проблемы развития…
С. Б.: Да-да-да…
А. Н.:… материи, общества и человека.
С. Б.: Да.
А. Н.: Так что говорить, что мы отошли от человека, нельзя.
С. Б.: Нет-нет, не отошли, вы просто уже перешли…
А. Н.: Вот в том-то и дело, что нас интересуют самые общие проблемы нравственности. Даже не вся психология, не любая психология, не вся! А именно нравственная сторона.
С. Л.: То есть даже психология не личности…
А. Н.: Общие закономерности развития…
Ю. Ф.: Развития общества?
А. Н.: Да.
Ю. Ф.: Психология общественных масс.
А. Н.: Нет, это нас не интересует. Общество можно любое выдумать. Можно выдумать арканарское общество, можно выдумать Ташлинск… Или можно выдумать, понимаете ли, любые причины завязки вроде этого гомеостазиса вонючего из «За миллиард лет до конца света». Не имеет значения. Имеет значение поведение человека.
С. Б.: Ну да, личность.
А. Н.: Каким образом ситуации влияют на нравственность человека. Вот что интересно!
Ю. Ф.: То есть по-прежнему проблема выбора.
А. Н.: По-прежнему проблема выбора. Даже, я бы сказал, больше еще. Все острее и острее проблема выбора.
С. Л.: То есть уже выбор какой-то более конкретный и более жесткий, да?
А. Н.: Да.
СЛ.: Вот именно в плане — две лыжины в разные стороны вокруг одной сосны?
А. Н.: Вот-вот.
Ю. Ф.: Аркадий Натанович, вы сказали «Арканар», я сразу вспомнил. Борис Натанович сказал, что вы придумали Арканар в детстве.
А. Н.: Да. Это от моего имени название.
С. Л.: Ну, да! Это похоже.
А. Н.: Вроде Швамбрании.
Ю. Ф.: Ну, а Румата, например. Это что? Это по-японски что-то обозначает?
А. Н.: Нет. Это действительно японское слово. Это обозначение одного из иероглифических элементов. Часто встречающегося.
В. К.: А какого именно?
А. Н.: Могу нарисовать, пожалуйста.
В. К.: Аркадий Натанович, и заодно, если можно: как ТОЧНО пишется иероглиф «сандзю»? (Общее оживление.)
А. Н.: Ради бога! «Сандзю» очень просто пишется, Это (Пишет.)
М. Ш.: А Румата?
А. Н.: А «румата» — это вот такой знак. (Пишет.) Вот он в древнем написании… Вот это «рука» в нижней части — «мата». Но «мата» не значит «рука», нет. Это потом уже бывший когда-то элемент «рука» обратился в слово «мата» — «опять», «снова» и так далее… Сверху — «ру». Это буква из японской азбуки. Это элемент звуковой. Здесь он читается как «то», а здесь смысловой элемент. Вот, например, если вы сюда прибавите так… (пишет) будет слово обозначать «бросать», скажем. Если такое вот, это будет обозначать… (пишет) Не знаю, какое-то экзотическое дерево, в Японии которое растет.
Ю. Ф.: А вот имя — «Биг-Баг».
А. Н.: Биг-Баг — это в переводе обозначает «большая шишка», «великий человек». Это американский сленг.
В. К.: Аркадий Натанович, а операция «Белый ферзь» — это, так сказать, чистая придумка или все-таки у вас были какие-то заделы, из которых вы…
А. Н.: Да, это были заделы, мы хотели писать.
Ю. Ф.: Я скажу больше. Поскольку я в свое время брал интервью у Бориса Натановича и задавал ему вопросы насчет того, что среди фэнов циркулируют упорные слухи… И он сказал, что роман продуман и… «Но вряд ли мы его когда-нибудь напишем». Но по опыту нашего изучения ваших интервью мы знаем, что о ненаписанных вещах вы ничего не говорите. Отсюда мы сделали очень такой далеко идущий вывод, что роман у вас написан….
А. Н.: Нет-нет-нет. Он только задуман.
М. Ш.: А жалко.
А. Н.: Ребятушки, нет.
Ю. Ф.: И не напишете вы его?
А. Н.: Вряд ли. Сейчас мы другую думаем…
Ю. Ф.: Этот вопрос был после того, как я Борису Натановичу в течение долгого часа, не отрываясь, пересказывал «Тайну белой субмарины», которую мне удалось прочитать. И он очень заинтересованно… И вот из-за этой заинтересованности я подумал, что все-таки что-то есть.
С. Б.: Аркадий Натанович, вопрос такой. Я знаю, вы не любите говорить, о чем вы пишете. Но скажите, вообще — вы сейчас пишете?
А. Н.: Да. Пишем. А что еще делать? Алкоголем не будет человек заниматься все двадцать четыре часа в сутки.
В. К.: Вы цикл «Полдня» собираетесь продолжать каким-то образом? Или уже…
А. Н.: Не вижу никаких оснований для этого.
В. К.: И «Волны» — это уже эпилог и все?
А. Н.: Да.
<…>
А. Н.: Да, кстати, кто из вас в Ленинград поедет?
Ю.Ф.: Я.
А. Н.: Один?
М. Ш.: Нет, я еще.
Ю. Ф.: Вдвоем. У меня рюкзак. Значит, если вы насчет книг…
А. Н.: Мне вас жалко.
Ю. Ф.: Ничего, сколько дадите, столько и заберем.
А. Н.: Вон они лежат.
Ю. Ф.: Вот эти? И всего-то?
<…>
С. Б.: Аркадий Натанович! А вообще-то, на сколько лет вы себя сейчас чувствуете? А. Н.: На девяносто.
С. Б.: Нет, я имею в виду не физическое состояние, естественно. А моральное.
А. Н.: А я не знаю, как чувствуют себя морально. У меня уникальный опыт, свой собственный. Другого у меня нет.
С. Б.: Ну, как вы себя чувствуете? Вы молоды душой?
А. Н.: Нет, конечно. Нет. Я и стар, и я устал. Энергии осталось только-только работать. Шестьдесят пять лет — это не шуточки, Светланочка. Поэтому никогда не задавайте таких вопросов людям в таком возрасте.
СБ.: Извините.
