«Ничего, переживешь, ничего, переживешь», — повторяла она про себя как заведенная.
Клиника доктора Грина когда-то была зимней дачей какого-то медного барона. В обнесенном высокими стенами саду прогуливались пациенты и вели разговоры о кино. Клиника обслуживала Голливуд: сюда поступали актеры и актрисы с расшатанными нервами, страдающие алкоголизмом, пристрастием к морфину, замужние и незамужние женщины, желающие избавиться от беременности. Аборты были «коньком» доктора Грина. Вдоль стен его кабинета, бывшей библиотеки, тянулись стеллажи, заставленные темными фолиантами трудов по медицине. Над его рабочим столом висели в рамках какие-то дипломы и лицензии. Доктор Грин поднялся из-за стола, улыбка играла на его круглом лице.
— Ну что ж, мисс Ван Влит, — произнес он, — какое счастье, что вы не одна из Смитов, а то эта семейка меня уже замучила.
Он явно пытался снять ее напряжение. Она в ответ вымученно улыбнулась.
— Вы пробудете у нас трое суток. Пациентам разрешено принимать посетителей, — сказал он.
Даже если бы ее родители и не путешествовали сейчас по Средиземноморью, она все равно ни за что не рассказала бы им об аборте. Что же до Кингдона, то после страстной речи Римини она не сможет позвать его.
— Ко мне никто не придет.
Лицо доктора Грина выразило сочувствие. Он взял карандаш и заполнил ее медицинскую карточку. Медсестра провела ее по коридору в белую палату, где ее должны были осмотреть. Внимание Тессы привлек металлический судок для стерилизации инструментов. Она надела прохладный накрахмаленный белый халат. Вошел доктор Грин. Он вымыл руки, натянул перчатки и осмотрел ее. Потом медсестра перетянула ее предплечье резиновым жгутом. Тесса смотрела, как ее кровь заполняет полость шприца, и тут же вспомнила детство. Доктора тогда часто брали у нее кровь, тщетно пытаясь отыскать причину ее периодических недомоганий.
Она спросила:
— Зачем вы это делаете?
За сестру ответил сам доктор Грин:
— Таков теперь порядок. Необходимая процедура перед любой хирургической операцией. Вы слышали что-нибудь о группах крови? Именно для определения группы вашей крови мы и берем ее на анализ. Эта процедура появилась относительно недавно. Определение группы крови меня очень занимает. Видите ли, я обучался в Венском университете, и моим учителем был профессор Карл Ландштейнер. Вам это имя, наверно, ничего не говорит, но именно он открыл, что вся человеческая кровь подразделяется на четыре группы. — Доктор Грин говорил мягко, все еще стараясь успокоить ее. — Если пациенту требуется переливание, то его организм сможет принять лишь кровь его собственной группы. В противном случае кровь свернется и закупорит сосуды. Теперь, если вдруг возникает необходимость переливания, мы обеспечиваем пациента нужной кровью.
Медсестра сняла резиновый жгут.
— Вот и все, — сказала она, помогая Тессе сесть на краешек обитого кожей стола.
— Нам предстоит очень несложная операция, — сказал доктор Грин. — Вряд ли понадобится делать переливание, но мы на всякий случай подстраховались. Видите, у нас все абсолютно безопасно.
На лице врача вновь появилась бодрая улыбка.
Тело Тессы под накрахмаленным халатом словно оледенело. «Хватит трястись, — приказывала она себе мысленно. — Ничего, переживешь, ничего, переживешь...»
На следующее утро в семь часов она лежала на высоком столе в ярко освещенной операционной. Над ней склонился доктор Грин в круглой шапочке. Лицо его было закрыто маской.
— Ничего не бойтесь, — сказал он.
Операционная сестра закрыло лицо Тессы эфирной маской. Она не сразу впала в беспамятство. Сначала ее атаковали странные вопросы. «Почему мама уезжала рожать в Окленд? Что это за четыре группы крови? Кто написал:
Уходи же, о, дитя!В этом мире жить нельзя.Фея добрая придет,Тебя за руку возьмет.Лучше в море утони,Лучше в дебрях пропади.Чем жить здесь,Где будешь плакатьОт зари и до зари.
Почему мама уезжала... Группа крови...»
Она очнулась в той самой большой угловой палате, где провела ночь перед операцией. Тесса услышала какой-то странно знакомый звук. Повернув голову, она увидела седовласую медсестру, которая что-то вязала. Во всем теле Тесса чувствовала тяжесть. Вместе с тем ей казалось, что из нее выпили всю кровь. Автора стихов она вспомнила. Это был Уильям Батлер Йетс, его «Похищенный ребенок». «Стихи из книги, которую мне подарил Кингдон. Я выучила их наизусть».
Увидев, что Тесса проснулась, медсестра отложила вязанье и подошла к ее постели. У нее была добрая улыбка и черные усики над верхней губой.
— Ну, как самочувствие? — спросила она.
Тесса солгала, сказав, что все в порядке.
Солнечные лучи понемногу уходили, в палате стало сумрачно. Медсестра вышла, но тут же вернулась с подносом в руках. От запаха куриного бульона и поджаренного тоста Тессе стало дурно. Она отвернулась. Небо потемнело. Медсестра задернула шторы и включила свет.
Потом у Тессы измерили пульс и температуру. Медсестра ничего не сказала, но Тесса и без того знала, что у нее жар: сильно болела голова, она чувствовала резь в животе. Медсестра торопливо ушла. Тесса прижалась щекой к подушке. Ей хотелось плакать, но слез не было.
«Господи, я и представить себе не могла, что на душе будет так пусто», — подумала она.
7
— Тесса!
Она вышла из горячечного полузабытья. Поначалу не могла понять, где находится, но потом вспомнила, что два дня назад ей сделали операцию и она провела в этой комнате уже три ночи.
Кингдон держался за спинку ее кровати.
— Что ты здесь делаешь? — изменившимся от слабости голосом спросила она.
— Ты бредила.
— Да? Откуда ты знаешь?
— Ты стонала и металась по постели.
— Сколько времени ты уже здесь?
— Полчаса. — Пододвинув к ее постели стул, он присел.
— Не надо было тебе приходить!
— Доктор Грин разрешил посещения.
— Мистер Римини...
— Он мне платит деньги, но пока что еще не стал моим хозяином, — сказал он. — Трое суток репортеры держали дом в осаде. Я звонил тебе через каждый час. Никто не отвечал. Наконец сегодня вечером народу стало поменьше. Я позволил себе выглянуть за дверь. Лупа сказала, что ты уехала. — Он протянул Тессе желтый конверт. — Вот это лежало под твоей дверью. Лупа не слышала ни моих звонков, ни звонка почтальона.
— От кого это?
— Я не читал.
— Прочти сейчас.
Он вскрыл конверт, вытащил телеграмму, повернулся к свету и прочитал вслух:
