Его первым предложением на языке руанджа стал вопрос о состоянии Марка. «Этот не сильный», — сказали ему, но Эмилио, произнеся несколько слов, так устал, что отключился, не услышав ответа, и на сей раз спал без снов.
Когда он опять проснулся, голова была ясной и он находился один, не связанный, в комнате, залитой солнцем. С громадным усилием Эмилио перевел себя в сидячее положение и в первый раз посмотрел на свои кисти. У него не осталось сил для каких-то эмоций, он был слишком слаб даже для того, чтобы поинтересоваться, зачем это сделали.
Эмилио все еще сидел, глядя в никуда, — сгорбившийся, бледный, — когда вошел один из рунао-слуг.
— Сердце кое-кого заболеет, если он не увидит Марка, — сказал он настолько твердо, насколько мог.
Как младенцев-близнецов помещают в разные комнаты, дабы они не будили друг друга, так разделили чужеземцев. Руна знали, что физическая стойкость, демонстрируемая криками, означает, что более мелкий из этих двоих, вероятно, выживет. На выздоровление тихого они не очень надеялись и отселили его, чтобы он не терял силу от постоянных пробуждений другого.
— Этот спит, — сказала Ауиджан Сандосу. — Кое-кто приведет тебя к нему, когда он проснется.
Двумя днями позднее он снова сидел, ожидая ее и решив теперь во что бы то ни было пойти к Марку.
— Сердце кое-кого остановится, если он не увидит Марка, — настойчиво сказал Эмилио и, поднявшись, на слабых непослушных ногах двинулся к двери.
Когда он упал, рунао подхватила его и, бормоча что-то, понесла через коридор в комнату, где спал Марк.
Тут все провоняло кровью, а Марк был белый как полотно. Эмилио сел на край спального гнезда, положив свои изуродованные кисти на колени, и окликнул Робичокса по имени. Глаза Марка открылись, и в них блеснуло узнавание.
У Эмилио не было ключа к тому, что Марк сказал в течение последних часов своей жизни. По-латыни он спросил Марка, желает ли тот исповедаться. В ответ опять услышал шепот на французском. Когда Марк замолчал, Эмилио отпустил ему грехи. Тогда Марк заснул, и он тоже задремал, сидя на полу возле постели и положив голову рядом с правой рукой Марка, все еще истекавшей кровью. Несколько раз в эту ночь Эмилио чувствовал, как что-то гладит его волосы, и слышал, как кто-то говорит: «Deus vult». Возможно, это был сон.
Утром, когда в глаза ударил солнечный свет, Эмилио проснулся, одеревенелый и несчастный. Кое-как поднявшись, он вышел из комнаты и попытался заставить рунао вызвать целителя или наложить давящую повязку на кровоточащие раны между пальцами Марка. Ауиджан лишь тупо смотрела на него. Позже Эмилио спрашивал себя: соображал ли он, что нужно говорить на руанджа? Может, он опять изъяснялся на испанском? Но так и не вспомнил.
Марк Робичокс умер через два часа, так и не придя в сознание.
— Когда их подвергли этой процедуре, отец Робичокс находился в плохом физическом состоянии, — говорил Джон, — и после нее не выжил.
Эмилио поднял взгляд и увидел, что все смотрят на его руки. Он положил их на колени.
— Наверное, это было очень тяжело, — сказал отец Генерал.
— Да.
— И ты остался один.
— О нет, — мягко возразил Эмилио. — Нет. Со мной был Господь.
Он произнес это с огромной искренностью, и невозможно было понять, серьезен он или иронизирует. Выпрямившись, Сандос посмотрел в глаза Винченцо Джулиани:
— Как по-вашему? Был ли со мной Господь?
Он огляделся, всматриваясь в каждого из них: Джона Кандотти, Фелипе Рейеса, Йоханнеса Фолькера, Эдварда Бера, — и снова остановил взгляд на Джулиани, который вдруг обнаружил, что лишился голоса.
Поднявшись, Сандос подошел к двери, открыл ее. И вдруг застыл, пораженный мыслью.
— Не комедия. Не трагедия.
Тут он засмеялся — каким-то мрачным, загробным смехом.
— Возможно, фарс? — предположил Сандос. А затем он ушел.
32
Неаполь: август 2060
— Думаю, я разочаровал Супаари, — сказал Сандос на следующий день. — Работать с Энн было для него удовольствием, и они очень нравились друг другу. А я вовсе не был приятным собеседником.
— Вы были убиты горем, напуганы, истощены, — решительно заявил Фолькер.
А Джон кивнул, впервые согласившись с тем, что сказал Йоханнес Фолькер. — Да! Жалкий сотрапезник.
Сегодня голос Сандоса звучал весело и оживленно. Джулиани явно не одобрял такое странное расположение духа; Сандос его игнорировал.
— Я не уверен, что Супаари все досконально продумал, прежде чем принять меня в своем доме в качестве иждивенца. Так сказать, спонтанный жест межпланетной доброй воли. Может, он хотел в итоге передать меня правительству. — Сандос пожал плечами. — Во всяком случае, он был жизненно заинтересован в торговых аспектах этой ситуации, а из меня вышел неважный экономический советник. Супаари спросил как-то, не считаю ли я, что с Земли могут прибыть другие группы. Я сказал, что мы радировали на свою планету о нашем положении и что другие вполне могут прилететь. Но когда это произойдет, нам неизвестно. Он решил учить с моей помощью английский, поскольку это наш лингва-франка. Он уже начал перенимать его от Энн.
— Итак, ты работал как лингвист, — сказал Джулиани небрежным тоном. — По крайней мере, какое-то время.
— Да. Супаари выжал из ситуации, что возможно. Когда я достаточно окреп, чтобы разобраться, каким языком следует пользоваться, у нас было много бесед. Для него это было хорошей практикой в английском, и он многое мне объяснил. Вам следует быть ему благодарными. Большая часть того, что я понял о случившемся, поступила от него. Супаари был очень полезен.
— Как долго ты с ним пробыл? — спросил Джулиани.
— Не знаю. От шести до восьми месяцев. Все это время я учил ксан. Чудовищно сложный язык. В жизни не встречал ничего подобного. Часть шутки, я полагаю, — усмехнулся своим мыслям Эмилио.
Он встал и начал нервно прохаживаться по комнате, мешая остальным сосредоточиться.
— Ты что-нибудь слышал про насилие, о котором докладывали By и Исли? — спросил Джулиани, наблюдая, как он мечется из угла в угол.
— Нет. Я был в полной изоляции, уверяю вас. Однако могу предположить, что со свойственным им творческим пылом руна стали развивать идею Софии, что их много, а джанаата — единицы.
— Как только Аскама привела By и Исли в резиденцию Супаари, они спросили о тебе, — Джулиани сделал паузу, увидев, что Сандос вздрогнул. — Супаари сказал им, что он уже распорядился твоей судьбой и ты теперь в другом месте. Как же он выразился? А, вот: «Это больше соответствует его натуре». Можешь объяснить, почему тебя убрали из его семьи?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
