Мы разговорились, Иван Федорович еще раз меня поблагодарил, я еще раз заверила, что все в порядке, побеспокоилась о его здоровье и под шумок доела четвертый бутерброд.
- Ваши родители не будут волноваться? - спохватился он, когда за окном начало светать. - Может, вам надо им позвонить?
- Не будут, - мило улыбалась симбиозом улыбок Ксюши и Риты и на ходу старательно сплетала кружево своей несуществующей истории. - Понимаете, они умерли...
- О, мне жаль, - мужик с сочувствующим возгласом меня перебил.
- Простите, я не хочу об этом говорить, - голос трагически осекся, ресницы веером накрыли щеки, а сама я, потупившись, сжала керамическую ручку кружки и лихорадочно попыталась выдумывать себе биографию. - В общем, я приехала в Москву в прошлом году. Поступать. К сожалению, не получилось. Живу одна, работаю официанткой и жду лета, чтобы попробовать поступить еще раз. А вы? Возможно, я лезу не в свое дело, но почему к вам никто не приехал в больницу?
Мужчина сделал шумный глоток, избегая смотреть мне в глаза.
- Моя дочь живет далеко, - уклончиво ответил он. - И она не смогла бы приехать, только волновалась бы.
- Понимаю.
- А я? Что я? Работаю преподавателем в университете, пишу книгу, а сегодня вот...Вы представляете, Александра, поехал на юбилей давнего товарища. Стольким отказывал, а тут поехал! Все как водится - посидели, выпили...Я уж было собрался домой, а тут те двое...Ни книги бы не было, ни студентов...
- Все же хорошо. Вы не волнуйтесь.
- Да-да.
- А о чем ваша книга? - не смогла не полюбопытствовать.
- О, она очень скучная. Пособие для работы, не более.
- Понятно. Наверное, это интересно - работать со студентами, - я украдкой вздохнула, наблюдая за его реакцией.
- Неплохо, - мужчина тихо рассмеялся. - Особенно весело на сессии, - увидев, что я пригорюнилась, он спросил, наверное, из вежливости: - А куда вы поступали, Саша? Вы кажетесь умной, дисциплинированной девочкой.
Куда? Куда могла поступать никому не известная сиротка Саша Волкова? Понятное дело не на юрфак и эконом, о которых я всегда мечтала. А университет...Я знала только один, в котором училась раньше, но называть его не собиралась.
- В МПИ, - не моргнув глазом, соврала я, хотя знать не знала, что это такое. Но его этот МПИ существовал в шестьдесят пятом, возможно, он есть и сейчас.
Дядька выпрямился и заинтересованно изогнул бровь.
- В МГУП, вы имеете в виду? - я кивнула, внутри пугаясь до чертиков. - Да что вы? И что случилось?
- Не прошла по одному предмету.
- По какому же?
Еще бы знать, чему там учат.
- Эээ...
- Русский, наверное? - сам того не зная, мужчина меня просто выручил.
- Да, - с облегчением выдохнула и улыбнулась. - Именно русский.
- Да, такое часто случается.
- Откуда вы знаете?
- А я там работаю, - он расслабленно заерзал на табуретке, прихлебнул чаю и с гордостью приподнял подбородок. - Готовлю будущих работников издательской промышленности.
Мне не понравилось слово издательской и промышленности. Под промышленностью я понимала завод, под издательской - книгу. Ни то, ни другое меня не привлекало.
- А расскажите, пожалуйста. Как это все...
Искренне обрадованный моим интересом, он около часа рассказывал об их университете, его истории и специальностям, которым там обучают, а я, как губка, жадно впитывала каждое слово. К концу повествования об этом универе я наверняка знала больше, чем любой студент, уже учившийся там.
- А на кого вы хотели учиться, Сашенька? - переведя дыхание, спросил Иван Федорович.
- На редактора. Я все еще хочу попробовать поступить, - отставила кружку в сторону и кротко улыбнулась. - Я приехала в Москву, чтобы учиться. И не ради денег, а...Это моя мечта почти с детства, понимаете? И пока были живы родители, она казалась такой близкой. Папа обещал помочь во всем, да и я сама училась с утра до ночи. Но когда они...- деликатно всхлипнула и отвернулась. Затем через силу выдавила: - погибли...Мне пришлось работать, заканчивать школу, а потом я переехала в Москву. Не поступила. Но осталась. Это же мечта, понимаете?
Прерывистым голосом, явно впечатленный моими страданиями, мужчина прошептал:
- Понимаю.
- И я не уехала. Правда, оказалось, что в Москве тяжело выживать, а уж тем более жить. Особенно когда за душой ничего нет. И нет рядом человека, способного поддержать в нужную минуту. Но я не отчаиваюсь, - излишне бодро и натужено засмеялась, поднялась и поставила посуду в раковину. - Давайте я вам помогу...
- Что вы, что вы, - охнул дядька. - Не надо, зачем? Я сам, все сам.
- Спасибо. Все было очень вкусно.
Я поспешила в прихожую, незаметно пощупала свернутые деньги и начала одеваться. Мужчина принес мне денег - в два раза больше, чем я заплатила за такси. Конечно, мне хотелось их без промедления забрать, но приличия требовали смущения.
- Здесь намного больше. Давайте я верну, - протянула ему пару бумажек, правда, не особо уверенно.
Мужчина замахал на меня руками.
- Берите. Вам еще домой ехать.
Пока обувала тяжелые ботинки, дядька мялся, чего-то хотел сказать, но на полуслове замолкал. Я его не торопила. В таких вещах торопить нельзя. Наконец, он решился и предложил:
- Саша, вы не передумали насчет нашего университета?
- Что вы? - преувеличенно охнула и вылупила глаза, словно он сказал нечто кощунственное. - Это же моя мечта!
- Знаете, возможно, вы мне жизнь спасли. Не надо краснеть так, Александра. Это же правда. И самое малое, что я могу сделать - это помочь осуществить вашу мечту.
- Я не знаю. Как-то неудобно...
- Вот что, Саша, оставьте свой номер, и я с вами созвонюсь, как будет время, чтобы обговорить детали. Я прекрасно понимаю, что вы не можете в полной мере самостоятельно подготовиться к поступлению, но я могу помочь и позаниматься с вами.
- Да...но у меня нет телефона. Вернее, автоматы, будки, но домашнего...
- Не проблема, - на квадратном листочке он вывел аккуратные цифры. - Возьмите. Я домой прихожу после семи вечера, иногда позже. Но обычно к этому времени уже бываю здесь. Позвоните, как появится возможность.
Очутившись на улице, освещенной яркими рассветными лучами, я не сдержала радостного возгласа, чуть не затанцевав от счастья. О таком я даже не думала. Мне бы из клоповника выбраться, а тут...Целый институт! Профессор, чтоб его за ногу. Настоящий и даже живой. Умный и такой одинокий на старости лет.
Я никогда не уважала старость, не чтила ее и не делала из-за нее никаких уступок. Старость, молодость - все одно. Но одиночество на заре жизни - это ужасное состояние для бабушек и дедушек. И впоследствии я не один раз использовала его в собственных интересах, играя на новых открытых мною человеческих слабостях как на ксилофоне. Раньше мне негде было столкнуться с этой разновидностью слабости. Была похоть, жажда власти, жажда красоты и богатства. Они перемешивались, сливались воедино, но со страхом одиночества и болезненным желанием общества я повстречалась впервые. Мне самой ведь нужно не столько общество, сколько практические плоды, которые оно способно дать.
