Джо потерял из виду своего врага.
«Куда скрылся индеец? — спрашивал себя в то же время человек среднего роста. — Он реагировал быстро, надо с ним покончить, прежде чем он, может быть, все же предоставит себя в распоряжение этих ищеек».
Было далеко за полночь, когда Джо и Квини снова добрались до индейской палатки. Хозяйка была, как всегда, приветлива и ничего не сказала о том, что отсутствие Джо и Квини на индейских танцах вечером было замечено, что она была обижена их поведением.
Как только все легли спать, в палатку вошел Окуте и подошел к Джо.
— Кто был этот, который хотел тебя застрелить?
— Ты это заметил?
— За кого ты меня принимаешь, Стоунхорн!
— Имя его я не могу тебе назвать: Джеффри Николсон, наверное, только псевдоним. Это гангстер, он проник в организацию, борющуюся с гангстерами. Когда я прошедшим летом развязался с гангом и полиция хотела от меня узнать о гангстерских делах и сделать меня шпионом, он меня допрашивал. Такие допросы всегда очень жестокие и с медицинской точки зрения изощренные, и это несмотря на то, что я ведь был привлечен как свидетель, а не как обвиняемый. Джеффри ненавидит меня, как изменника, лично и использовал свою приобретенную хитростью служебную власть со всеми средствами «третьей степени»: он хотел меня раздавить и деморализовать введением наркотиков. Эйви хлопотал за меня через своего высокопоставленного друга в Вашингтоне; в конце концов, я индеец из резервации и подчинен официальным органам; ответственность за их фокусы нести опекунам. Лесли Джонсон, которому был подчинен Джеффри, узнал о его проделках и выпустил меня. Лесли был не враг себе, но он никогда не был негодяем. Джеффри убил его, как только узнал все, что ему было надо, и вернулся в свою банду. Это кажется мне взаимосвязанным. Лесли был уже слишком стар для своих функций, недостаточно подвижен. Когда мы возвращались, мы втроем ехали в одном автомобиле целых два дня, но тогда Джеффри не отважился на убийство, хотя он наверняка нас обоих с радостью бы прикончил.
— Ты действие наркотиков преодолел?
— Я не стал рабом этой страсти, как надеялся Джеффри и к чему Лесли все-таки относился безучастно. Лесли знал и применял такие методы сам, хотя применять их против меня не стал, вероятно после лживых показаний Бута. Сделать наркоманом — это очень удобно, наркоман может быть использован в чем угодно, но наркоман-медик может быть опасен. Целых несколько месяцев я боролся с последствиями, и на меня находило обычно по ночам. Я тогда не мог видеть Квини дома. Это один раз было на руку Гарольду Буту. В общем, меня очень беспокоит, что Джеффри еще жив.
— Очевидно, ты его беспокоишь тоже. Я наблюдал за ним. Он водитель «Кадиллака».
— Водитель — это, должно быть, у него просто маскировка. Он и у Лесли Джонсона был шофером, пока не представился случай убить его.
— Так мы уезжаем или ты хочешь остаться с этим парнем?
— У меня жена и дети, Окуте, у меня ранчо, у меня есть бизоны, которых очень трудно пасти. У меня есть ты и Коллинз и теперь представление о том, как нам, индейцам, все же выйти из унижения и нищеты. У меня есть в совете племени Фрэнк Морнинг Стар и первый приз в Калгари. Я могу теперь начать что-то делать для нашего племени, ведь если из Джо Кинга что-то получилось, разве другие не последуют за ним!
— Значит, мы едем?
— Я еще не готов. Этот субъект, который напоминает мне Гарольда Бута, так со мной обращался, что такой человек, как я, не забудет. Он убийца, подлец и свинья. Блондин Дженни, например, был бестией. Но он и выглядел как бестия. Но этот, в переводе на гангстерский язык, ничего более, как обитая дверь и шариковая ручка. Он работает хладнокровно, понимаешь ты, в температуре, для всякой жизни смертельной. Я могу забыть все пытки, но я никогда не забуду, что это лицо их предписывало и что эти водянисто-голубые глаза могли смотреть и ждать, не сдамся ли я. Джонсон знал меня немного. Он знал, что кого-нибудь другого то, что они со мной делали, убило бы. Я — дикарь. Ты знаешь, что это значит. Люди, как ты и я, могут ждать часы, дни, годы. Я ждал. Теперь, раз он мне снова перебежал дорогу, дело его дрянь.
— Ты решил сотрудничать с полицией?
— Окуте! Это было тут, во время танцев. Он показал мне фотографию с водянисто-голубым и спросил меня, не знаю ли я этого человека. Джеффри Николсон мог нас заметить. Это еще хуже.
— Вряд ли заметил. А вот посмотри, что делают, почитай-ка!
У Окуте была с собой газета. Это был не листок из Калгари, который в этот день мог быть заполнен только известиями о родео, а большая ежедневная газета.
«Четыре свидетеля, которые дали показания по гангстерскому процессу, найдены на севере убитыми. Следы ведут в Штаты».
— Да здравствует Дикий Запад, Окуте!
— Ну хорошо. Я поеду на своей машине на общую стоянку и посмотрю, что предпримет дальше шофер «Кадиллака».
— Ты это делаешь с охотой? — Джо помолчал. — Здесь, на родео, болтается четыре или пять типов подобного рода. У каждого из них, наверное, четыре или пять добротных документов, Человек среднего роста, может быть, подкрепление. Пожалуй, некоторые его даже ни в чем не подозревают.
— А отпечатки пальцев?
— Они не обладают лицами.
Окуте оставил типи. Стоунхорн сделал то, что и должен был делать спокойный, уравновешенный человек. Он лег спать.
На следующее утро горожане и приезжие узнали не только о том, что родео прошло с блестящим успехом, но также и о том, что удалось схватить человека, сильно подозреваемого в убийстве четырех свидетелей.
Окуте присел на корточки перед Стоунхорном.
— Я думаю, они ошиблись, — сказал он. — Бедняга., Со временем круто ему придется. Твой Джеффри Николсон поехал на «Кадиллаке»к отелю «Джорджия». Надо следить за ним, а то вместо него умрет невиновный. Полицию введут в заблуждение его безупречные документы, и их будет не разубедить в ошибке.
— С какой стати ошибка?
— Ну ты же знаешь этих парней.
Стоунхорн наморщил лоб:
— Ты кому-нибудь об этом сказал?
— Нет. Но я хотел надоумить их насчет убитого Лесли Джонсона. Это мне не удалось. Они верят в безупречность подтвержденных запросами документов, как в своего бога, и считают себя непогрешимыми. Возможно, какая-нибудь высшая служебная инстанция подкуплена и в сговоре.
— Может быть. Или Джефф работает на полицию так же хорошо, как и на банду.
— Тогда есть только два пути: застрелить негодяя, что бы я тебе не советовал, если уж только неизбежность заставит, или спровоцировать его на новое, доказуемое преступление.
— Ты думаешь против меня? Трудно. Он кажется специалистом в своем ремесле и больше на глупости не пойдет. Кому принадлежит «кади»?
