тому времени уже были мобилизованы. Война вообще подвела итог самому беззаботному и весёлому этапу его раннего детства.
Помнил ли Эрик сейчас то самое воскресенье 22 июня? Ему казалось, что помнил, но может это было не так. Слишком уж часто взрослые этот день вспоминали, и он помнил событие по их рассказам. Был обычный выходной, единственный на неделе. В этот день родители вставали не так уж рано, старались понежиться в постели, хотя скорее всего не спали. Дядя дома не ночевал, остался, как взрослые говорили, в общежитии, звонил. А у них был очень редкий по тем временам телефон. Маме как начальнику Мосгортелефонстроя поставили в порядке исключения. Тётя, бабушка с дедушкой и Эрик давно слонялись без дела в ожидании завтрака. Собирались с родителями идти гулять в парк Сокольники. Эрику давно обещали, но всё время откладывали. Наконец родители встали, бабушка в который уж раз разогревала самовар. Когда все уселись за стол, было уж, наверное, около одиннадцати. Пили чай, а желающие какао, воскресное для Эрика лакомство, густой сладкий напиток на молоке, которое бабушка на воскресенье покупала у молочницы в больших количествах, чем всегда. Съели традиционную воскресную яичницу, мазали маслом хлеб и намазывали сверху сливовое густое повидло. В углу тихонько бормотала радиоточка, какая-то музыка, концерт по заявкам. Взрослые долго ели, подливали себе чаю, разговаривали и очень Эрика раздражали: когда же родители встанут из-за стола, когда они наконец поедут… Папа наконец встал и пошёл в сарай. Эрик знал, что за гантелями и скакалкой. Папа без серьёзной зарядки никуда бы не поехал. Бабушка начала убирать со стола, мама села на диван и попросила Эрика принести книжки: пока папа делает зарядку, она ему почитает. Дедушка громко переговаривался с тётей и бабушкой, вдруг все замолчали, прислушиваясь к радио. «Важное правительственное сообщение, важное правительственное сообщение…» Голос Левитана Эрик знал. Левитан повторял одно и то же, говорил, чтобы все ждали правительственного сообщения. Мама открыла дверь на улицу и крикнула отцу, чтобы он шёл домой. Взрослые столпились около радио, а Эрик вдруг понял, что и на этот раз они никуда не поедут, так он и знал: у взрослых всегда то одно, то другое.
Опять голос Левитана, а потом что-то говорил Молотов, Эрик всех членов правительства знал. Он не всё понял, но понял, что теперь война. Как это «война» – он не знал, но особо не волновался, взрослые не дадут ему пропасть, не надо бояться, он же не один. Лица у всех стали напряженными, несчастными, было видно, что все очень расстроились, а может даже испугались. Папа собрался идти в военкомат, но мама ему отсоветовала, сказала, что там сейчас будут толпы, надо ждать повестку. Взрослые куда-то звонили, зашла соседка тётя Таня, плакала, мама её утешала, потом бабушка долго сидела с тётей Циней и её мужем дядей Абрамом, они что-то тихонько обсуждали. С Эриком никто не разговаривал. На следующий день в доме была суета, бабушка ездила с тётей Циней в магазин и на рынок, они принесли много разных продуктов. Последующие несколько дней он помнил плохо. Отец и дядя быстро уехали, дня через три ни одного, ни другого уже не было дома. Мама плакала, бабушка её обнимала, говорила, что всё будет хорошо, Эрик видел в её глазах слёзы, хотя бабушка никогда не плакала. В конце июля, через неделю после дня рождения Эрика, на котором не было ни папы, ни его обещанной авиамодели, в доме появился дядин друг дядя Лёша и они начали собирать вещи. Эрик понял, что вся семья уезжает далеко от дома, и мама там на новом месте будет рожать. И правда у мамы был большой твёрдый живот и там, как Эрику объясняли, был его братик или сестричка. Братик или сестричка Эрика волновали мало, и в глубине души они были даже для него нежелательны, хотя вслух он этого никому не говорил. Дедушка молчаливо наблюдал за сборами, но, как Эрик понял, сам с ними ехать не собирался. Во двор приехал Газик, туда уселась тётя рядом с шофёром, сзади сели мама с бабушкой. Он поехал впереди у тёти на руках. Дядя Лёша о чём-то громко говорил с шофёром, но сам в машину не сел, места для него не было. Машина тронулась, дед стоял около двери рядом с дядей Лёшей и махал им всем рукой. Эрик слышал, как дядя Лёша тихо дедушку спрашивал: «Ну, Юрий Борисович, вы не передумали? В последний раз спрашиваю. Больше у меня не будет возможности вас отправить». Дед упрямо отмалчивался, было видно, что этот разговор ему неприятен. «Жду вас! Я буду вас здесь ждать. Всё это ненадолго», – сказал им дедушка, и Эрик видел, как он вошёл обратно в дом. Разве могли они все знать, что видят Юрия Борисовича в последний раз…
На перроне Эрик неожиданно снова увидел дядю Лёшу. Как он попал на вокзал быстрее их, Эрик не понял. Дядя Лёша помогал затаскивать вещи в вагон, чемоданы, узлы. Не так уж всего много они смогли взять. Купил им в киоске каких-то жареных пирожков. Говорил, обращаясь только к маме, что звонил начальству, что их встретят, что если что будет нужно, чтобы звонили, пока он в Москве, он всё сделает, но как долго он ещё в Москве пробудет, он уверен, что заберут… А пока… Конечно, конечно, будет ждать телеграммы… Счастливо, всё будет нормально. Мама дядю Лёшу обняла, бабушку и тётю он сам обнял, Эрика потрепал по волосам, кажется, какую-то ерунду сказал, типа «ты – мужчина, береги женщин». Вот глупость, он ещё маленький, все это понимают и будут беречь его.
Эрик ехал домой на своём ещё почти новом BMW и пытался вспомнить эвакуацию в Зеленодольск. Вспоминалось довольно мало, но среди редких и скудных воспоминаний было и стыдное: у него родилась сестра Аллочка и как он к этому факту отнесся. В Татарию, в Зеленодольск, они приехали в первых числах августа, их встречали на небольшом грузовике, извинялись, что не нашлось другой машины. Бабушка с тётей влезли в кузов, а мама села в кабину. Эрик тоже хотел ехать в кузове, сидя на узлах, но мама не разрешила. Им выделили большую чужую комнату. Кухня была общая, там готовили соседи. На новом месте спали, кажется одну или две ночи, а потом маму отвезли в роддом. Бабушка поехала с ней, а он остался с тётей. Мама вернулась похудевшая, бледная с большим белым свёртком, свёрток время от времени
